Джейн Корри – Я отвернулась (страница 8)

Мисс Гринуэй приводила меня к себе домой после школы. Я была с ней до тех пор, пока отец не возвращался с работы.

Мне это не нравилось, потому что ее старая морщинистая мать пользовалась тошнотворными духами, от которых щекотало в носу. А еще она показывала мне язык, когда никто не видит, и смеялась. Ее глухота, казалось, то появлялась, то исчезала. Иногда она разговаривала тихо, а иногда очень громко.

— Я вот что тебе скажу! — проорала она мисс Гринуэй прямо передо мной так, что у меня зазвенело в ушах. — Ничего хорошего из этого не выйдет!

Я не понимала, что она имеет в виду, но прекратила задавать вопросы, потому что на них никто не отвечал.

Мои ночные кошмары стали настолько ужасными, что под глазами появились темные мешки.

— Вашей дочери необходимо больше свежего воздуха! — заявил доктор, когда однажды субботним утром отец сводил меня в больницу.

К тому времени уже наступало лето. Трава пахла по-другому, птицы начали щебетать. Их трели напоминали, как мама насвистывала песни.

— Мы едем в отпуск! — объявил отец.

Родители однажды возили меня на море, в местечко под названием Девон. Там мы строили песочный замок с настоящими бумажными флажками. Но в этот раз мы ехали не на пляж. Нам предстояло «познавательное путешествие». Оно включало и посещение римской виллы недалеко от места под названием Ньюкасл.

— Смотри, Элли, — сказал отец. — Римляне были такими умными, что у них имелось подземное отопление.

Но меня больше привлекли мозаики.

— Они создавали картины из битого стекла и керамики, — пояснил отец, заметив мой интерес.

Я снова вспомнила о разбитой голубой чашке мамы.

— Я бы с удовольствием этим занималась.

Он улыбнулся, словно я сказала глупость.

— Это не так просто.

— Но если собрать кусочки разбитых вещей вместе, вдруг они снова оживут?

Я ощутила легкость в сердце, словно туда проник луч надежды.

Отец перестал улыбаться.

— Полагаю, что так, — сказал он. Потом быстро обнял меня. — Забавная ты малышка.

Когда мы вернулись после недельного отсутствия, была почти ночь. Но в доме горел свет, а открыв дверь, мы почувствовали аппетитный аромат из кухни. На столе лежала записка: «Ужин в духовке».

— Как это мило со стороны мисс Гринуэй. «Жаба в норке»! Мое любимое.

Позже, когда мы закончили ужинать, отец пошел поблагодарить соседку. Он отсутствовал так долго, что я заволновалась. Вдруг с ним что-то случилось, как с мамой?

Когда он вернулся, то долго меня обнимал. Мне показалось, что я вижу слезы в его глазах.

— Произошло что-то плохое, папочка? — спросила я.

Он улыбнулся, как делают взрослые, когда притворяются, что все в порядке, хотя на самом деле это не так.

— Ничего плохого, Элли. Даю слово.

Если не считать ужасной тоски по маме, нам с отцом вполне хватало общества друг друга. Или мне так казалось.

Я любила сидеть вечерами возле его ног у камина, пока каждый читал свою книгу из библиотеки. Иногда он цитировал мне стихи. Его любимым автором был Джон Мейсфилд. Как мне нравились эти описания моря! Я могла бы вечно слушать папин голос.

Мы играли с ним в настольные и карточные игры, хотя однажды, когда я достала набор для игры «Счастливые семейства» и уже выложила карточку с миссис Бейкер на ковер, он покачал головой:

— Что-то неохота, давай не будем, Элли?

Я тихо убрала игру. Затем постаралась поднять ему настроение, предложив сыграть в шашки и позволив выиграть.

Папа всегда следил, чтобы я делала домашние задания и правильно собирала портфель на следующий день. Каждый день выдавал деньги на обед. А я помогала ему готовить бутерброды, которые он брал на работу в магазин, — так, как их делала мама.

— Мы хорошая команда — ты и я, верно? — сказал он однажды. — Твоя мать гордилась бы тобой.

Он сразу отвернулся, но я успела заметить, что у него мокрые глаза. Поэтому я решила подбодрить его шуткой, которую слышала в школе:

— Почему помидор такой красный?

Отец пытался говорить так, чтобы я не поняла, что он плачет, но его голос дрожал.

— Я не знаю, Элли. Почему?

— Потому что он видел картошку без мундира.

И хотя я не понимала, почему эта шутка считается забавной (и не могла спросить у ребят в школе: они сказали бы, что я глупая), — он улыбнулся. И снова все стало хорошо.

Осенью мы собирали каштаны в парке, и я показала ему, как мама научила меня делать из них маленьких человечков, втыкая булавки вместо рук и ног. Я даже предложила приготовить что-нибудь вместе — что-то из того, что мы обычно делали с мамой. Мы нашли старую кулинарную книгу с одним из ее любимых рецептов. «Мамино особое миндальное печенье», — приписала она сбоку. Однако, когда мы с отцом взбивали яичные белки, они никак не хотели подниматься.

— Ничего страшного, — весело сказал он. — Мы можем просто купить готовое печенье.

Но это было совсем не то.

— Что мы будем делать на Рождество, Элли? — спросил он, когда в магазинах стали появляться украшения. Мне казалось невозможным встречать Рождество без мамы. — Мы могли бы поехать к твоей тете в Шотландию, если ты не против. Она приглашала.

Мне не нравилась сестра отца. Когда она гостила у нас, то постоянно говорила матери, что я «слишком взрослая себе же во вред», что бы это ни значило.

— Я бы лучше осталась в нашем доме только с тобой, — ответила я.

Он кивнул.

— Хорошо. Я рад, что ты так говоришь.

Так что, когда мисс Гринуэй пригласила нас провести этот день с ней и ее старой матерью, я ожидала, что отец отклонит приглашение. Но он сказал, что это очень мило и что мы не знали, куда себя деть.

— Было бы невежливо отказаться, — пояснил он мне потом.

Папа сказал, что мы должны принарядиться. Так что я надела темно-синее бархатное платье, которое становилось мне мало, и повязала волосы лентой, как Алиса, а отец надел свои лучшие серые брюки и то, что он называл водолазкой (хотя это не было похоже на костюмы водолазов из моей энциклопедии).

Мисс Гринуэй встретила нас в дверях, хотя мы даже не успели постучать. Она надела красное платье с беспорядочным узором, такое короткое, что открывало колени.

— Ах! Какие шикарные конфеты! — разразилась она восторгом, когда я передала их ей, как заранее сказал отец. — Вам не стоило беспокоиться. И подарки тоже! Вы нас балуете!

— Вовсе нет, — ответил отец. — Я очень благодарен за заботу, которую вы проявили к Элли.

Он слегка подтолкнул меня локтем.

— Да, — произнесла я, вспомнив о хороших манерах. — Спасибо.

Когда мы вошли в гостиную, старуха сидела там в кресле и вязала.

— Я вижу, он притащил и ребенка, — сказала она дочери, как будто нас там не было. — Изображаем счастливое семейство, да?

Мисс Гринуэй покраснела.

— Не беспокойтесь насчет мамы, — шепнула она. — Она слегка заговаривается, особенно после дневного сна.

Но после обеда, когда папа задремал в кресле перед выступлением королевы, а мисс Гринуэй потребовалось подняться наверх, чтобы «освежиться», я вошла в кухню. Старушка мыла посуду. Я заметила, что ее шея покрыта морщинами, как у черепахи.

— Могу я чем-то помочь? — вежливо спросила я.

Она показала мне язык.

— Это очень невоспитанно, — сказала я.

— Не глупи, малявка. Я просто пытаюсь тебя подбодрить, вот и все, — хочу рассмешить.