Джейн Корри – Я отвернулась (страница 68)

— Элли? Где вы? Я сдаюсь!

Питер отстраняется от меня:

— Наверно, тебе лучше выйти к нему.

— Нет! — говорю я в возбуждении, притягивая его к себе. — С ним все будет в порядке.

— Элли! — снова смутно слышу я голос брата. — Мне страшно!

Но я не могу прерваться.

Я не знаю, как долго это длится. Когда мы наконец расцепляемся, мои губы опухли и ноют от восхитительной боли. Голова идет кругом от счастья.

— Я люблю тебя, Элли, — говорит Питер.

У меня ёкает сердце. Такого я не ожидала! Но кажется, в ответ полагается сказать то же самое.

— Я тоже тебя люблю, — выдыхаю я.

Он наклоняется и срывает незабудку, растущую в роще. Вручает мне. Я прижимаю ее к груди, вспоминая, что это любимый полевой цветок мамы.

— Я буду хранить ее вечно, — шепчу я. — Спасибо!

И тут я вспоминаю. Майкл.

— Я иду тебя искать! — кричу я.

Тишина.

— Он уже сам искал нас раньше, — говорю я, начиная паниковать. — Ему надоело прятаться, потому что мы долго не показывались.

— Может, он снова решил спрятаться, — говорит Питер. — Как насчет дровяного сарая? Я ему сразу сказал, что это подходящее место.

Но его там нет.

И в огороде тоже нет. И в розарии. И за каждым из деревьев.

У меня холодеет в груди.

— Майкл! — кричу я. — Это не смешно! Где ты?

Глава 58

Удивительно, на что способен наш мозг, когда доведен до крайности. По мнению дамы-психолога, которая мной занимается, у меня «комплексное посттравматическое стрессовое расстройство вкупе с диссоциативной реакцией бегства и тревожностью». Вызванное, как она считает, видом красной футболки моего внука в пруду. Но я смотрю на это так — мой мозг был настолько напуган, что ему пришлось прятаться от самого себя.

Все, что я могу сказать, — я не знаю точно, когда перестала быть Элли и стала Джо. Сейчас я даже не помню жизни под личиной Джо. Но по камерам видеонаблюдения ясно видно, как я сажусь на автобус в Оксфорде и выхожу в Бристоле. Другие с разных точек показывают, как я иду по городскому району, известному под названием Стоукс-Крофт. У меня бритая голова и грязная одежда. Я вполне успешно и убедительно вписалась в шкуру другой женщины.

Мне говорят, что после ареста я не узнавала собственных детей. Насколько это ужасно?

Именно мой сын Люк помог мне прийти в себя. Он и его сильное сходство с Майклом. Сын вернул мне музыкальную шкатулку со всеми ее смыслами за все годы. Музыка, объяснили мне, это сильнейший спусковой крючок для воспоминаний. Полагаю, мой мозг наконец готов осознать, что я натворила.

— А ты что, одна из таких шизиков, да? — спрашивает соседка по камере.

Я пытаюсь объяснить, что не все так просто, но она не понимает. Как только женщины в тюрьме узнали, кто я такая, они стали называть меня «леди убийца» [16]. Я не хочу думать о втором слове — «убийца». Но ДНК-доказательства не оставляют места сомнениям, по словам Барбары — адвоката, которую Люк нанял вести мое дело.

Столь же неоспоримыми являются доказательства из камер наблюдения, которые Роджер установил в доме после серии краж со взломом в нашем районе. По моему настоянию, кстати. Какая насмешка судьбы! На записи отчетливо видно, как я душу мужа телефонным кабелем. Я отказывалась поверить, пока мне не разрешили посмотреть. Я сидела, зажав рот руками, шокированная так, что не передать словами. Неужели это действительно я? Как я могла сделать что-то настолько ужасное?

Но камеры не лгут. Дата слушания постоянно переносится. Похоже, суд завален делами. Мне сказали готовиться к «долгому ожиданию».

— Самое важное, Элли, — учит меня Барбара, — это говорить правду. Присяжные обычно видят, когда кто-то ведет себя искренне.

Но что такое правда, если я не могу ее вспомнить?

Распорядок дня в тюрьме помогает от всего отвлечься. Кстати, это чем-то похоже на Хайбридж. У нас есть «уроки» по утрам, но они в большей степени рассчитаны на тех «обитателей» (как нас здесь называют), которые по той или иной причине не получили особого образования. Я неожиданно становлюсь популярной, когда одна из женщин в моем крыле узнает, что у меня есть диплом.

— Поможешь мне с заданием по английскому? — спрашивает она в свободное время после чая.

Другая просит совета по поводу сочинения для заочного университета. Я помогаю с удовольствием. От этого я чувствую себя полезной, а некоторые женщины становятся со мной приветливей. Другие же так и обходят меня стороной, шмыгая мимо, как будто я вот-вот наброшусь на них. Но некоторые откровенно агрессивны.

— Я не разговариваю с убийцами! — бросает одна, проходя мимо меня в коридоре.

Есть и молчаливые враги. На днях, после нашего еженедельного занятия в спортзале, я пошла переодеваться и обнаружила в своей обуви экскременты. Дежурный офицер велел мне «отмыть это и носить дальше».

По ночам я ворочаюсь в узкой койке, пытаясь устроиться поудобнее на жесткой, как кирпич, подушке. Часто я слышу, как кричат и колотят в двери, а офицеры велят «заткнуться». Иногда сквозь стены доносятся рыдания. Однажды выла сирена, когда женщина перерезала себе вены ножом, украденным с кухни. Я не знаю, что с ней стало. В тюрьме мало о чем рассказывают. День проходит за днем. За окном лето. Затем осень.

Я нахожусь в тюрьме в общей сложности девять месяцев. Наконец наступает день моего слушания. Меня везут в суд в фургоне. Тесные наручники натирают запястья, а сердце трепещет. Двое охранников заводят меня через черный ход в здание суда, в камеру, где уже ждет Барбара.

— Просто помни все, о чем мы говорили, — напутствует она меня. Она кажется другой. Дело не только в мантии и парике. В ее голосе звучат нервные нотки.

Честно говоря, я не уверена, что меня так уж сильно волнует исход. Победа в суде не вернет мою семью. Суровая реальность такова, что я больше не Джо. Я Элли Холлс — женщина, убившая мужа.

Охранники ведут меня по крутым лестничным пролетам в зал суда. Я выхожу в центр, как матадор на арену, вот только моя роль — это бык. Я на скамье подсудимых. Лишь теперь я позволяю себе осмотреться.

Зал набит битком. Но я не вижу своих детей. Затем я вспоминаю, что говорила Барбара. Свидетелям не разрешается слушать, что происходит в суде, пока их не вызовут. Однако я замечаю знакомые лица в публичной галерее наверху. Там мои подруги из теннисного клуба, книжного клуба и комитета помощи бездомным, в которых я когда-то состояла в Оксфордшире.

Мои ногти впиваются в ладонь, пока я высматриваю Кэрол — ее длинные блестящие темные волосы и дизайнерские очки. Я хотела бы возложить всю вину на нее, но, по правде говоря, она стала лишь последней каплей. В любом случае, ее здесь нет. На мгновение мне чудится, что я вижу Джо — хотя, вероятно, это только воображение. Она давно исчезла.

Входит судья. Слушание начинается! По залу пробегает волнение.

Барбара объясняла, что сторона обвинения начнет с изложения сути дела против меня.

Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от подробностей, пока обвинительная речь разносится по залу — с академическим, помпезным произношением.

— Элинор Холлс — также известная как Элли — хладнокровно убила своего мужа, о чем свидетельствуют ее ДНК на куске провода и записи с камер наблюдения в ее собственном доме. Ее семья осиротела. Вместо того чтобы сдаться в руки правосудия, она скрывалась более четырех месяцев, выдавая себя за бездомную женщину, пока ее наконец не задержала полиция Девона и Корнуолла…

Я снова закрываю глаза и пытаюсь отключиться от всего остального. Смутно понимаю, что вызываются свидетели для дачи показаний против меня, а затем Барбара подвергает их перекрестному допросу. Выходит полицейский и заявляет, что, несмотря на общенациональный розыск бездомной женщины, известной как Джо, которая (по моим словам) может подтвердить мои показания, — никого не нашли. Он говорит это так, будто я все выдумала. Как будто Джо не существует. Затем голос произносит нечто, от чего холод пробирает меня до костей:

— Вызывается Кэрол Кент!

Я подбираюсь. Так вот почему любовницы моего мужа не было в публичной галерее! Меня тошнит, когда она нагло шагает к свидетельской трибуне. Ее длинные стройные ноги и великолепно скроенный ярко-лимонный костюм приковывают взоры. После нескольких предварительных вопросов поверенная прокурора приступает к делу.

— Скажите, у вас была связь с Роджером Холлсом?

Напряжение, исходящее от жюри присяжных и галерки, ощущается почти физически. Любовница моего мужа смотрит прямо на меня. Мое сердце так сильно бьется в груди, что кажется — я вот-вот потеряю сознание.

— Я бы не назвала это просто связью, — раздражающе певучим голоском маленькой девочки произносит Кэрол. — Мы любили друг друга.

Я вздрагиваю.

— Что мистер Холлс рассказывал вам о жене?

Она издает холодный смешок:

— С чего вы хотите, чтобы я начала? Он говорил, что она лгунья и умеет хорошо выворачивать слова, чтобы все выглядело так, будто она всегда права.

«Ты все врешь! — хочется мне крикнуть. — Это делал он, а не я!»

— Он также говорил, что она психически неуравновешенная.

— В каком смысле?

Теперь глаза Кэрол наполняются слезами.

— Он сказал мне, что когда она была юной девушкой, под ее присмотром погиб ребенок.

Зал ахает.

— У нее случился от этого нервный срыв. Роджер говорил, что ее поведение может быть совершенно непредсказуемым. — Теперь она плачет в голос. — И он оказался прав. Она задушила его. Я считаю, что эту женщину надо посадить навсегда. Иначе она убьет кого-нибудь еще!