Джейн Корри – Я отвернулась (страница 49)
Более сильная женщина могла бы ему возразить. Но я хотела сохранить мир в семье.
Тем не менее иногда я сомневалась в его решениях.
— Ты уверен, что нам необходимо покупать собственный дом, если нам предложили проживание при колледже? — спросила я прежде, чем мы подписали договор о покупке симпатичного коттеджа с соломенной крышей в деревне к северу от Оксфорда. Он был не таким просторным, как викторианский особняк в Беркшире, в который я влюбилась, но при нем рос большой сад, который, по словам Роджера, идеально подходил для детей.
Его голос стал покровительственным, как будто он лектор, а я вновь — зеленый новичок.
— Совершенно уверен. Я не желаю, чтобы в нашу частную жизнь постоянно вторгались студенты. Кроме того, это всего лишь промежуточная ступень на лестнице собственности. — Здесь его глаза потемнели, словно он вспомнил, что покупка оплачивается моими деньгами. — А что? Ты против того, чтобы мое имя значилось в документах?
Такая мысль даже не приходила мне в голову.
— Конечно нет, — быстро ответила я. — Просто я буду чувствовать себя одиноко в деревне с ребенком. Я же никого там не знаю.
Он обнял меня, притягивая к себе. Это становилось все труднее из-за моего растущего живота.
— Нам никто не нужен, кроме нас самих, — сказал он. Я почувствовала, как напряглась его плоть, и мягко отстранила мужа. Я никогда не знала, чего ждать от Роджера. Иногда он бывал любящим, иногда отчужденным.
— Не сейчас, — взмолилась я. — Ты можешь повредить ребенку.
— Ерунда! — Роджер рассмеялся, но в его голосе слышалась обида. — В книгах говорится, что заниматься сексом во время беременности совершенно нормально!
— Но я боюсь! — вырвалось у меня. — Вдруг с ним что-нибудь случится?
К своему ужасу, я почувствовала, что впадаю в истерику, подобную тем, что бывали у меня в Хайбридже.
— У большинства женщин есть мать, которая может им все это объяснить, — всхлипывала я. — А у меня никого!
— Ш-ш-ш-ш, тише, тише. — Он погладил меня по волосам. — Ты уже большая девочка. Кроме того, у тебя есть я. Все будет в порядке. Я обещаю.
Но я была в ужасе. Я не чувствовала себя способной заботиться о ребенке. Происшествие с Майклом доказало это. Вдруг он заболеет, или потеряется, или… вариантов было так много, что я ощущала себя физически больной от беспокойства.
Я испытывала и другой страх. Что, если это будет мальчик? Как постоянное напоминание о моей порочности? Как же я тогда справлюсь?
Страх все рос, и наконец стало невозможным его игнорировать. Я поймала себя на том, что тянусь за ручкой и бумагой, чтобы написать письмо единственному человеку, которого я когда-либо по-настоящему любила. И который, надеялась я, после стольких лет сможет меня простить.
Естественно, я сделала это, когда Роджера не было дома, иначе он спросил бы, кому адресовано письмо. Но, закончив и перечитав, я разорвала его на мелкие клочки. Кого я обманываю? Мне нет прощения.
Глава 42
Джо
Мы со Стивом направляемся на «одну замечательную точку» возле автобусной станции. Устраиваемся на лавочке. Стив открывает рюкзак и достает старую жестянку с надписью «Печенье из Корнуолла» на крышке. Внутри мелки всех цветов, какие только бывают. Красный, синий, зеленый, желтый…
Потом я наблюдаю, как он садится на корточки и начинает рисовать. Как по волшебству появляется замок с небольшой башенкой. Затем скалы и море. Потом пекарня (в фиолетовом цвете), которая через дорогу от нас. И паб в розовом.
— Ух ты, — произносит женщина, проходящая мимо с большой черной овчаркой, ростом ей почти до половины бедра. Я поеживаюсь — что-то в этой собаке пугает меня. Но стараюсь не подавать вида, пока женщина роется в кармане и бросает в чашу монету.
— Большое спасибо, — говорит Стив. — Я вам очень признателен.
Он говорит искренне, словно действительно так думает всякий раз, когда кто-то дает ему что-нибудь. И знаете что? Я считаю, что это правда. Но он не забывает и о работе. За утро чаша наполняется.
— Там нужно держать достаточно монет, чтобы люди видели, что другие подали, и чувствовали, что тоже должны, — учит меня Стив. — Но и не оставлять слишком много, потому что тогда они решат, что деньги тебе не нужны.
— Я никогда не видела, чтобы другой нищий получал столько денег! — восхищенно говорю я ему.
— Это потому, что я не нищий, — поясняет Стив, отводя взгляд. До меня слишком поздно доходит, что я его обидела. — Я художник. Доставляю людям удовольствие. А еще я их кое-чему учу.
Это правда. Каждые несколько минут кто-то останавливается, чтобы спросить Стива, долго ли он этим занимается, всегда ли рисовал и как добивается таких реалистичных очертаний. Всякий раз он терпеливо рассказывает им свою историю, как раньше был бухгалтером, а потом бросил все это. Иногда я вижу зависть, мелькающую на их лицах. Они слушают его целую вечность, будто не хотят уходить. У него такой дружелюбный, бархатный голос, который притягивает всех. Включая меня.
— Хотела бы я уметь рисовать, как ты, — говорю я.
— Хочешь попробовать еще раз?
Его рука накрывает мою, направляя желтый мелок по привокзальному асфальту. Любому другому я сказала бы отвалить, но Стив не похож на мужчин, которых я знала.
— Это солнце, освещающее замок. Видишь?
Рисунок напоминает детский. Он пробуждает во мне одновременно счастливое и грустное чувство.
— Теперь, если ты нарисуешь вот здесь вытянутый прямоугольник с треугольником наверху, а затем закрасишь мелом слева вот так, получится башня. Да, вот так! Мне кажется, у тебя талант.
— Да ладно, — фыркаю я. — Ты шутишь.
— Я бы ничего не сказал, если бы это не было правдой, Джо.
Он слишком милый. Инстинкт говорит, что я должна оставить его и идти дальше одна. Но я не могу. Словно невидимая нить связала меня с ним.
После полудня мы прерываемся для «передышки». Стив заставляет меня взять часть денег из плошки.
— Купи приличные кроссовки, — настаивает он. — Ну же! Ты это заслужила.
Я чувствую себя виноватой, поскольку могла бы воспользоваться деньгами американцев. Но почему-то не хочу говорить ему, что они у меня есть. Наверно, от смущения — скорее всего, он решит, что мне не следовало их брать.
Я покупаю кроссовки. Они розовые с фиолетовыми шнурками. В них я даже ощущаю себя по-другому. Моложе. Готовой к приключениям.
Не успеваю я оглянуться, как солнце клонится к закату. Женщина из пекарни приносит два теплых пирожка.
— Остатки, — говорит она, обращаясь только к Стиву.
Затем смотрит на меня, как на мусор.
— А я вас видела на днях, верно? Вы покупали у меня пирожок. Выходит, теперь вы вместе?
«Не твое собачье дело», — хочется мне сказать.
— Она учится ремеслу, — говорит Стив. — Джо прекрасно справляется.
Меня не часто хвалят.
— Ну и как вам живется в этой пещере? — спрашивает она.
— У нас все в порядке.
У
Женщина из пекарни бросает на меня еще один неприязненный взгляд.
— Холодает, — говорит она, по-прежнему игнорируя меня. — Вы же не захотите оставаться в этой пещере слишком долго. И я уже говорила, что вам надо быть осторожней. Море может затопить. — Она покачивает головой. — В прошлом году мы потеряли одного человека. Местного. Поди, тоже думал, что все ему нипочем.
Я вспоминаю погибшую пару и Тима, укравшего их телефоны. Даже Стив теперь выглядит менее уверенным. Возможно, он не такой закаленный бродяга, каким хочет казаться.
— У меня есть свободная комната, если хотите, — продолжает женщина. — Сын недавно уехал в универ, ну и… добро пожаловать переночевать.
Снова она обращается только к нему. Не ко мне.
— Это очень любезно с вашей стороны, — говорит Стив. Он проглатывает то, что у него во рту, прежде чем снова заговорить — так же вежливо. — Но я не могу бросить подругу кантоваться здесь одной.
«Не будь дураком, — хочется мне сказать. — Мы только что познакомились». Но я молчу. Что, черт возьми, со мной происходит? Меньше всего мне нужен очередной мужчина, который испортит мою жизнь.
— Полагаю, она может пойти с вами.
Стив смотрит на меня:
— Пойдем?
— Ну, ладно, — говорю я утробным голосом.
Мы поднимаемся по узкой винтовой лестнице в задней части лавки. Я согласилась бы поспать даже на ступеньке.
Женщина распахивает дверь. Тут двуспальная кровать, комод и добротный шкаф. На стене висит плакат с подростками, играющими на гитарах, и хорошенькой девушкой, кричащей в микрофон. Название группы — «Медовый восторг» — написано внизу. Наверно, сын повесил.