Джейн Даймонд – Пламенный аккорд (страница 2)
Но чего они наверняка делать не станут, так это расстилать для меня красную ковровую дорожку.
Во-вторых, бар кишел парнями из службы безопасности, которые сейчас буквально стали тенью участников Dirty и в основном состояли из бывших военных или байкеров. Что означало присутствие куда большего, чем мне хотелось бы, количества парней, способных выпустить тебе кишки при удобном случае.
И последнее, но не менее важное: я стоял облокотившись на мотоцикл, оставленный в конце парковки за баром. «Харлей». Мотоцикл, принадлежащий не мне, но явно серьезному байкеру – одному из «Королей Западного побережья», судя по скелетообразной черной эмблеме Короля Пик на бензобаке.
Байк Джуда Грейсона. Главы службы безопасности Dirty. По крайней мере, я на это надеялся.
Но если я ошибся, то, по крайней мере, рассчитывал на то, что это был байк кого-то из его знакомых, что, следовательно, дарило надежду, что меня не прикончит тот самый байкер, появившись из задней двери здания.
Я делал то, что и всегда, когда нервничал, – играл на гитаре. Но все мои мысли захватила эта дверь. Она была выкрашена в красный цвет, а на стене над ней висела камера видеонаблюдения, направленная прямо вниз. Но это не означало, что поблизости не было другой, что смотрела прямо на меня.
Вечерело, и на стоянке не было ни души. На узкой парковке стояло несколько больших траков, тех, что занимались коммерческими перевозками и транспортировали инструменты группы, киноаппаратуру и прочее сценическое барахло; и еще несколько транспортных средств, втиснутых в узкие парковочные места. Но участок был обнесен высоким забором с запертыми воротами, и, очевидно, никто в Лос-Анджелесе не славился такой откровенной глупостью – перелезть через этот забор и забраться внутрь.
Никто, кроме меня.
Я слушал песню «Wish You Were Here» группы Pink Floyd, когда красная дверь приоткрылась и показалась голова какого-то чувака. Он широко распахнул дверь, вышел на улицу и направился прямо ко мне, петляя между припаркованными машинами. И да, он был байкером. Мальком-байкером. На вид ему было не больше девятнадцати. В одной руке он держал недоеденное ломящееся от начинки тако, так что, должно быть, я прервал его трапезу.
Это мог быть тот чувак с гарнитурой для рации, который материализовался на тротуаре вскоре после того, как я перелез через забор; это мог быть кто-то из охраны, следящей за камерами наблюдения. Но кто-то дал ему наводку, что я здесь. И поскольку тот, кто вышел, не Джуд собственной персоной, то кто бы это ни был, он не узнал меня.
Кто-то новый в команде.
Этот парнишка в черном кожаном жилете Королей, надетом поверх футболки с нашивкой
Возможно, если мне действительно повезло, его также сразили наповал мои музыкальные способности, потому что его взгляд то и дело метался от мотоцикла к гитаре, а затем и к моему лицу.
– Ты хоть знаешь, чей это байк? – спросил он, явив миру рот, набитый мясом тако, которое он забыл дожевать. По-видимому, его больше беспокоила моя покусившаяся на байк пятая точка, чем все остальное на стоянке.
Я продолжал играть, глядя ему прямо в глаза, и сказал:
– Я знаю, чей это байк. Можешь сказать ему, что с ним пришел повидаться Тодд Беккер.
Паренек закрыл рот, немного медленно пожевал и уставился на меня, словно размышляя, опасен я, глуп или просто свихнулся. По-видимому, остановившись на последнем варианте, он покачал головой и взглянул на стоящего на тротуаре охранника в штатском, который изо всех сил делал вид, что не подслушивает. Затем он бросил на меня суровый взгляд байкера-сосунка, в котором читалось
И впервые за сегодняшний день я всерьез задумался, а не было ли все это огромной гребаной ошибкой.
Меньше всего мне хотелось втягивать Джуда в какое-нибудь дерьмо.
Когда я только узнал о прослушиваниях на роль нового ритм-гитариста Dirty, я планировал отправиться прямиком в Ванкувер, чтобы попробовать свои силы. Но потом я передумал. В Ванкувере прослушивания только начинались, а заканчивались в Лос-Анджелесе на следующей неделе. И чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что разумнее подождать.
Потом я позвонил Джуду и выяснил, что он находится не в Ванкувере. Он уже был в Лос-Анджелесе… И тогда я решился.
Я сообщил ему, что приеду.
Он рассмеялся.
По правде говоря, не думаю, что он действительно поверил мне.
Но вот я здесь.
Всю неделю я зависал в тако-забегаловке на другой стороне улицы. Каждое утро я наблюдал, как за бархатным канатом выстраивается петляющая по тротуару и огибающая квартал очередь из подающих надежды кандидатов. Каждый день после полудня я наблюдал, как толпа редеет, пока здание не покидал последний гитарист. Большую часть времени я сидел на тротуаре, играя на акустической гитаре, и, хотя я не намеревался создать впечатление уличного музыканта, люди бросали мне наличные.
Это было странно.
Когда-то у меня был альбом номер один. Теперь в моем кейсе для гитары лежали смятые купюры.
В конце каждого дня я покупал три тако и сок. Я отдавал их старику, который жил за закусочной, вместе со всей оставшейся наличкой. Возможно, это было лишь спонсорством пагубных привычек, и может быть, после всего, что я пережил со своей собственной зависимостью, мне следовало остерегаться этого. Но этому чуваку было семьдесят шесть лет и он жил в переулке; если уж он и предпочитал виски на завтрак, то это было его право.
Прошло несколько дней, прежде чем мне удалось заприметить хоть кого-то из участников группы.
В четверг, как только солнце начало клониться к закату, Дилан Коуп вышел на тротуар с огороженной стоянки за баром – его баром – с несколькими другими парнями. Чувак был невероятно высок, к тому же его непослушные рыжевато-каштановые волосы алели в лучах вечернего солнца, так что ошибиться было невозможно. Он улыбался. Смеялся.
Барабанщик Dirty, несомненно, был самым добродушным из всех членов группы, но это не отменяло того факта, что иногда мне приходилось взывать к его хладнокровию о прощении. Проблема состояла в том, что это никогда не было так просто. Дилан был почти до неприличия безупречным командным игроком: парень не менял носки без предварительного одобрения других участников группы.
И особенно Эль.
В тот самый вечер я увидел и ее. Эль Делакруа, басистку Dirty. Ее также можно было безошибочно узнать по длинным платиновым волосам, собранным в высокий хвост, стройной загорелой фигуре, облаченной в обтягивающее белое платье и высокие сапоги. Она вышла на улицу в сопровождении небольшой свиты – своей ассистентки Джоани, сурового вида чувака в черном, который был, вероятно, охранником, и пары других женщин. Я даже не разглядел ее лица. Она поговорила с парнями, в основном с Диланом, и, обняв его и поцеловав в щеку, скрылась за зданием.
Они что, сейчас встречаются? Без понятия.
Не то чтобы меня ставили в известность…
Я знал, что некоторое время назад Эль встречалась с Джесси Мэйсом, ведущим гитаристом Dirty. Об этом знали все. Так что все возможно. Но Дилан никуда не уходил, а болтал с кучкой парней, которые курили еще долго после того, как внедорожник с тонированными стеклами укатил вместе с Эль.
Сегодня, в самый последний день прослушиваний, я прождал на другой стороне улицы до конца дня. Пока все до единого претенденты не разошлись по домам с гитарами в руках. Я отчетливо помню это чувство. Когда ты из кожи вон лезешь в надежде, что тебя заметят и снова пригласят, понятия не имея, случится это или нет.
Я несколько раз в жизни оказывался в такой ситуации. Но никогда прежде в жизни нервы не были настолько на пределе, как когда я впервые встретил Dirty в возрасте девятнадцати лет. Когда их вокалист Зейн Трейнор привел меня к себе домой, в гараж своей бабушки, чтобы познакомить с группой. Как только я познакомился с ними и услышал, как они играют, то понял, что должен сделать все возможное, чтобы они позволили мне остаться. Я и раньше играл в гаражных группах. Но эти ребята были чем-то особенным. И у них уже был крышесносный гитарист в лице Джесси.
Так что я понял, что должен привнести в этот микс что-то новое.
Следующие три года своей жизни я был одержим этой идеей и посвятил себя группе без остатка.
С того первого неофициального прослушивания и до последнего концерта, который я отыграл в качестве участника Dirty, – той ночи, когда меня уволили из группы, – я знал, что должен выложиться по максимуму. Я работал не покладая рук, чтобы заслужить шанс, который они мне дали. Я должен был подарить им то, чего они никогда раньше не видели, никогда не слышали… то, без чего они не смогли бы жить.
Точно так же я должен был поступить и сейчас.
И с этой целью я решил, что должен быть последним человеком, которого они увидят сегодня. Последним, кого они
И что бы ни происходило до меня, они не смогут забыть мое выступление, потому что никому уже не удастся меня переплюнуть.