Джейн Астрадени – Космос на троих [СИ] (страница 24)

— «И ты так видишь?» — удивился капитан, стоило мне сказать ему.

— «Да. А что?» — в свою очередь задумалась я.

— «Полагаю, дело не в планете, — ответил Риго. — Но это лишь гипотеза. Цветовая гамма здесь разнообразнее. Просто наши рецепторы не в состоянии кое-что уловить, и мозг расшифровывает сигналы, поступающие от…».

— «Палочек и колбочек?»

— «У джамрану несколько иной субстрат цветоразличения и светочувствительности, но в целом схож с человеческим».

Как бы там ни было, а птицы тоже следили за площадью, вытянув шеи, посвистывая и хлопая крыльями. Мы же воспользовались генетическим усилителем зрения. У Риго в аптечке завалялся. Занятная штука, если не злоупотреблять.

В центре шестигранника площади располагался круг, а по углам вписанного в него квадрата стояли ориатонцы.

— Это смотрители, — определил Риген. — Но почему-то их трое.

— А где тогда четвёртый? — я упорно вглядывалась в аборигенов на площади.

Народ свободно расхаживал по шестиграннику, гулял в скверах, окаймлявших площадь, но в круг редко кто заходил. Лишь затем, чтобы поклониться смотрителям и сразу выйти.

Люди часто встречались и соприкасались ладонями. Но подлинное значение этого жеста дмерхи от нас утаили. Среди взрослых бегали ребятишки, и, в отличие от них, с непокрытыми головами. Бугорки, похожие на бутоны, украшали безволосые головёнки вместо «шишек».

— Зачатки, — объяснил Риго, — по версии дмерхов.

Все на площади разговаривали и напевали. Многоголосый шум и напевы долетали сюда, но слов было не разобрать. Усилителя слуха в аптечке у Риго не водилось.

Среди прочих выделялись долговязые ориатонцы с шестами в руках. Подобно смотрителям, только они стояли неподвижно, всматриваясь в небо…

«Охрана», — предположила я.

— Пора спуститься, — решил капитан, — и разузнать, всё ли в порядке. Не похоже, чтобы там волновались.

Мы слетели вниз на фланоцикле, так же, как и поднялись. Риго подумал и спрятал аппарат в ближайших кустах. Все жёлто-синие насаждения отделялись от улиц и домов ромбовидной, если смотреть сверху, живой изгородью. И что характерно, в городе ничем не пахло, вообще.

— Включай маскировку, — приказал Риген. — Только не перепутай с генератором поля.

— Я что, идиотка? — обиделась на него и демонстративно приложила палец к значку.

Теперь у живой изгороди спорили два ориатонца.

— Я — на площадь, всё узнаю, а ты жди здесь, — распорядился капитан.

— Нет, — запротестовал второй пилот-стажёр. — Я с тобой.

— Нужно распределить усилия. Поэтому сиди здесь и подмечай. Чтобы ничего не упустить. Вдруг заметишь…

— Что? Например…

— Навир…

— Хор… Ой! Есть, сэр!

Риго в оболочке ориатонца устремился к площади, а я грустно уселась на бордюр… Вернее, я считала, что это бордюр, отделявший дорогу от пешеходной зоны. Но машин я тут не видела. Или у них, как у нас — движение в праздники прекращалось. Если намечался парад…

Прохожих не было. Скорей всего, просто все жители собрались на площади или где-то ещё. А вдруг, кто-то подойдёт ко мне и заговорит? Как я ему отвечу? Если не знаю… Тут я вспомнила, что РНК-переводчик действует в интерактивном режиме и настроен на распознавание любых языковых кодов. Однако тревога не отпускала…

В воздухе что-то пролетело и упало. Мелкое и почти невесомое… Потом ещё, и снова, и прямо у моих ног. Я наклонилась, не без опаски, но подобрала… И с удивлением уставилась на кедровые орешки у меня на ладони.

Воистину же, орешки!

И новый спланировал всего в паре метров от меня.

Любопытно…

Я прикинула, откуда предположительно они прилетели, направилась туда и… Наткнулась на следующий. Они падали так, будто указывали мне дорогу. Возникало ощущение, что я иду по «хлебным крошкам» в дремучем лесу…

Таким образом, я упёрлась в изгородь соседнего палисадника. Из-за метёлкоподобных кустарников послышался тихий стон… Не знаю, почему, но я проломилась через эти заросли. И увидела ориатонца, без колпака. Он полулежал на траве, неловко привалившись к стволу «папоротника», стонал, и, закатив глаза, судорожно скрёб ногтями почву…

Где-нибудь, в другом времени и на Земле, я бы вызвала скорую, милицию, крикнула бы кого-нибудь и драпала без оглядки. Тем более я и первую помощь оказывать не умею. Но здесь…

Бросилась к аборигену, не представляя, что делать и замерла в порыве. Чешуйки шишек у него на голове распахнулись, и оттуда вылетели несколько таких же семян или орешков, что я поймала раньше. Они подплыли ко мне по воздуху, ориатонец внезапно очнулся и слабо позвал:

— Дулуууйййуююю мюууу кюуу уууююли…

Я продолжала стоять столбом. Но когда он, слабеющим голосом, повторил это в третий раз, джамранские молекулы памяти разобрались, что к чему и меня не подвели.

— Преемница, прошу, преемница…

Я?

Стряхнув оцепенение, сунула орешки в карман и подбежала к нему.

Что делать-то? Что делать?

Моими поступками двигало осознание, что надо помочь ему подняться и куда-то отвести. И это жизненно важно! Три плюс один сложились, едва логика переплелась с исходной информацией и мысль заработала.

— Извините, я… Я не преемница… Попробуйте встать, и преемника мы найдём, обязательно найдём! — в отчаянии твердила я, а взгляд его угасал, когда он смотрел на меня.

Раздался треск, хруст…

— А, вот ты где! — из кустов выбрался Риго. — Хорошо, у меня на тебя пеленг, а то пропала бесследно и…

Он осёкся, увидев теряющего сознание ориатонца. И, не раздумывая, кинулся к нему, на ходу отстёгивая аптечку. Мигом извлёк сканер, просканировал, считал показатели и нахмурился. Снова порылся в аптечке, выхватил инъектор и быстренько что-то вколол аборигену.

Вот что значит, доктор…

С минуту мы напряжённо ждали, а потом ориатонец пришёл в себя. Глаза открылись, взгляд стал осмысленным…

— Успели! — выдохнул Риго.

— А что с ним было? — шёпотом спросила я.

— Что-то вроде инсульта… Если перевести на физиологию людей. Впрочем, без соответствующего лечения, спустя цикл может повториться. Я лишь привёл его в норму, на время.

— А ты не можешь вылечить его совсем?

— Здесь? Вряд ли… Разве что на корабле. Там всё оборудование. И сильные генетические препараты. Но опасность пока миновала, а потом…

— А потом, — сказал ориатонец, садясь и разглядывая нас, — я назначу преемника.

Видимо, он услышал наш разговор. Интересно, а про корабль и прочее тоже?

— Давно следовало, — он покрутил головой, ощупал свои шишки. — Но я тянул… Неразумно… Вы открыли мне скворы.

Мы с Риго переглянулись. Это действительно потерянный четвёртый смотритель.

— Вы не отсюда, — вдруг заявил ориатонец. — Это всё, — он обвёл ладонью маскировку, — ненастоящее… Мы умеем правильно видеть даже с закрытыми скворами.

И вдруг улыбнулся, совсем по-человечески.

— Я никому о вас не скажу. Вы и не представляете, что совершили…

О нет, кажется, я представляла, и от этого сделалось не по себе и в то же время радостно. Восторженно и страшно…

— Э… Вот, — я протянула ему орешки. — Это ваше?

— Ядрышки? — он взглянул на меня. — Ментальные корпускулы… Ясно, как ты нашла меня. Оставь себе и, подожди…

Он сосредоточился, повёл двойными зрачками и «шишки» снова раскрыли чешуйки. Оттуда вырвалось несколько десятков ядрышек. Смотритель поймал корпускулы и пересыпал мне в ладонь.