Джеймс Типтри-младший – Счастье — это теплый звездолет (страница 82)

— И никогда, никому не будешь говорить, что этим занимаешься. — Глаза Кантла буравят хорошенькое детское личико, силятся прочесть мысли в мозгу за стеной. — Тебе, конечно, интересно, почему мы просим ничего не рассказывать. Причина очень серьезная. Все потребительские товары: пищевые продукты, биодобавки, плиты, пылесосы, одежду и машины — все их делают люди. Кто-то долгие годы разрабатывает новинку. Человек придумывает свежую идею, как выпустить товар лучше, чем у других. Он строит фабрику, закупает оборудование, нанимает рабочих. И что будет дальше, если никто не узнает про его продукцию? Сарафанное радио слишком медленно и ненадежно. Никто может вообще не заметить товар, не узнать, насколько он хорош. И тогда этот человек и все, кто на него работает, разорятся, верно? Итак, Дельфи, должен быть какой-то способ, чтобы много людей узнало про новый товар, верно? Какой? Очень просто: мы покажем, как ты пользуешься этим товаром. Ты подаришь тому человеку шанс.

Дельфи радостно кивает хорошенькой головкой:

— Да, сэр, теперь понимаю… но, сэр, если это так разумно, почему мне нельзя…

Кантл печально улыбается:

— Чрезмерная крайность. Перехлест. История движется зигзагами. Люди впадают в чрезмерную крайность, принимают жестокие нереалистические законы в попытке остановить прогресс. Когда такое происходит, понимающие люди должны делать что возможно в таких условиях, пока маятник не качнется обратно. — Он вздыхает. — Закон о недобросовестном впаривании, Дельфи, был ошибочным, бесчеловечным, при всех благих намерениях его создателей. Если исполнять его в точности, производство встанет. Экономика рухнет. Общество постигнет крах. Мы вернемся в пещеры!

Он говорит с искренним жаром. Если бы Закон о недобросовестном впаривании соблюдался в точности, мистер Кантл по-прежнему сидел бы в архиве и заносил циферки в базу.

— Это наш долг, Дельфи. Наш святой общественный долг. Мы не нарушаем закон. Ты правда будешь пользоваться этими товарами. Но люди, если бы знали все, не поняли бы. Они бы огорчились, точно как ты сейчас. Так что ты должна очень внимательно за собой следить, чтобы не проговориться.

(А кое-кто будет очень внимательно следить за речевыми каналами Дельфи.)

— Значит, договорились. Наша малютка Дельфи… — он обращается к невидимому существу за стеной, — наша малютка Дельфи будет жить интересной, насыщенной жизнью. На нее будут смотреть. И она станет пользоваться отличными товарами, о которых люди рады будут узнать. И хорошим людям, которые производят этот товар, будет хорошо. Ты внесешь значимый общественный вклад.

Последнюю фразу он произносит с расчетом на невидимое существо: оно наверняка старше Дельфи.

Дельфи очень серьезно обдумывает услышанное:

— Но, сэр, как я…

— Ни о чем не волнуйся. Есть специальные люди, чья работа — выбирать для тебя самые качественные товары: Твое дело — просто следовать их советам. Тебе покажут, в каком наряде ехать на прием, какие покупать солнцемобили, головизоры и так далее. Вот и все твои обязанности.

Приемы… наряды… солнцемобили! Дельфи приоткрывает розовые губки. Всякие сомнения в этичности продакт-плейсмента испаряются из головы семнадцатилетней изголодавшейся Ф. Бёрк.

— А теперь, Дельфи, расскажи мне своими словами, в чем заключается твоя работа.

— Да, сэр. Я… я буду ходить на приемы, покупать вещи и пользоваться ими, как мне скажут, чтобы помочь людям на фабриках.

— И что, я сказал, очень важно?

— Ой… я не должна никому про это говорить.

— Верно.

У мистера Кантла есть еще аргумент, который он приводит, если сотрудник выказывает э… незрелость. Но сейчас он слышит только энтузиазм. Это хорошо. Он не очень любит приводить тот довод.

— Большое счастье — развлекаться от души и делать людям добро, правда?

Мистер Кантл с улыбкой обводит взглядом коллег. Скрипят ножки стульев. Очевидно, встреча прошла успешно.

Джо, тоже улыбаясь, выводит Дельфи из помещения. Бедный дурачок думает, они восхищаются ее координацией.

И Дельфи вступает в большой мир. Здесь уже приходится обращаться наверх. По административной линии составляются финансовые отчеты, запускаются субпроекты. По технической — выделяются диапазоны частот (коммуникационное поле, помнишь?). Для Дельфи зарезервировано новое имя, которого она никогда не услышит. Это длинная цепочка нулей и единиц, которая тихо крутилась в информационном накопителе ГВК с тех самых пор, как некая Прекрасная особа не проснулась.

Имя выскакивает из цикла, в танце импульсов преобразуется в модуляцию модуляций, со свистом пролетает фазирование и гигаполосным лучом устремляется к геосинхронному спутнику над Гватемалой. Отсюда луч через двадцать тысяч миль мчит обратно к Земле, создавая всепроникающее поле структурированной энергии, которое принимают уловители по всему Канадско-Американскому квадранту.

Посредством этого поля, если у тебя достаточный кредитный рейтинг, ты можешь, сидя за пультом ГВК, управлять добычей руды в Бразилии. Или — если тебе доступны простые чудеса, вроде умения ходить по воде, — можешь запустить в сеть голографического вещания ролик, который будет крутиться день и ночь в каждом доме, общежитии и зоне отдыха. Или создать автомобильную пробку континентального масштаба. Немудрено, что ГВК сторожит свои пульты как зеницу ока.

Имя присутствует в потоке в виде уникальной анализируемой микропоследовательности, и Дельфи бы очень гордилась, если б об этом узнала. Ф. Бёрк сочла бы это магией; Ф. Бёрк никогда не понимала, как ездит роботизированный транспорт. Но Дельфи вовсе не робот. Если хочешь, можно назвать ее дистанционным манипулятором. На самом же деле она просто девушка, обычная живая девушка, только ее мозг находится в необычном месте. Заурядная система прямой трансляции с высоким битрейтом, ровно как ты.

Суть всей этой техники будущего в том, что Дельфи может выйти из подземного комплекса — портативный приемник вездесущего поля. Что она и делает — сорок килограммов нежной девичьей плоти и крови с вкраплением металлических деталей выходят на солнечный свет и в новую жизнь. Девушка, к услугам которой всё, включая персональный медтехэскорт. Чарующей походкой, останавливаясь, чтобы устремить распахнутые глаза к исполинским антеннам над головой.

Тот факт, что нечто под названием Ф. Бёрк осталось под землей, не имеет ровно никакого значения. Ф. Бёрк не думает о себе и счастлива, как моллюск в раковине. (Ее койку уже перенесли в помещение с боксом.) И Ф. Бёрк не там; Ф. Бёрк выходит из аэроэкипажа в знаменитом Колорадском заповеднике крупного рогатого скота, и ее зовут Дельфи. Дельфи смотрит на живых бычков-шароле, на живые тополя в голубой дымке, ступает по живой траве, и ее встречает жена смотрителя заповедника.

Жена смотрителя рада принять Дельфи и ее друзей. По удачному совпадению здесь есть голографическая аппаратура: снимает для чокнутых экологов-любителей.

Дальше можешь составить сценарий сам, пока Дельфи осваивает некоторые простые правила касательно структурных интерференций, привыкает учитывать небольшую временную задержку, вызванную сорокатысячемильным интервалом в ее нервной системе. Все верно — операторы прокатной голографической аппаратуры обнаруживают, что золотистая тополиная тень на щеке Дельфи выглядит естественнее, чем на коровьем боку. И горы лицо Дельфи тоже очень украшают, если их удастся разглядеть. Правда, чокнутые экологи-любители почему-то не в восторге.

— Увидимся в Барселоне, кисуля, — хмуро произносит главный, когда они собираются уезжать.

— В Барселоне? — переспрашивает Дельфи с очаровательным, еле заметным запаздыванием. Тут она замечает, где его рука, и делает шаг назад.

— Это не ее вина, — устало замечает другой. Он откидывает со лба седую прядь. — Может, что-нибудь из основного не вырежут.

Дельфи смотрит, как они загружают отснятый материал на транспорт ГВК для обработки, и проводит рукой по своей груди, там, где тронул ее эколог. Ф. Бёрк под Карбондейлом только что обнаружила про свое тело-Дельфи кое-что новое.

О разнице между Дельфи и собственной безобразной оболочкой.

Она всегда знала, что Дельфи почти лишена обоняния и вкуса. Ей объяснили: пропускная способность канала ограниченна. Нет надобности пробовать солнцемобиль на вкус, верно? И к ослабленному осязанию Дельфи она тоже привыкла. Ткань, которая колола бы грубую шкуру самой Ф. Бёрк, кажется Дельфи нежной пластиковой пленкой.

Однако слепые места. Их она заметила не сразу. Дельфи редко остается одна — инвестициям такого масштаба не положено приватности. Поэтому она не скоро замечает, где отвратительное тело Ф. Бёрк чувствует то, чего не ощущает изящное тело Дельфи. Хм… Опять-таки пропускная способность канала, думает она — и забывает за счастьем пребывания в этом теле.

Ты спросишь, как девушка может про такое забыть? Пойми. Ф. Бёрк — совсем не то, что ты понимаешь под словом «девушка». Да, она существо женского пола, но секс для нее — грязное ругательство, означающее БОЛЬ. И она не девушка в другом смысле слова тоже. Подробности лучше опустить. Ей к тому времени исполнилось лет двенадцать, а те парни были бухие в хлам. Когда они протрезвели и увидели, кто перед ними, они вышвырнули ее с маленькой дыркой в организме и смертельной раной кое в чем другом. Она доползла до магазина и купила первую и последнюю в своей жизни дозу. Она и сейчас помнит, как удивленно хмыкнул продавец.