Джеймс Типтри-младший – Счастье — это теплый звездолет (страница 49)

Тут он заметил, что развернувшийся лемурий хвост глядит на него ледяными серыми глазами. Не хвост. Огромный боа-констриктор потек к нему, всплывая на гребни, низко неся клиновидную голову и пристально смотря глаза в глаза. Кажется, сон принимает дурной оборот.

Уже знакомый голос загремел у него в мозгу:

«Не бойся, малыш».

Черные мышцы, напряженные, как сталь, подтекли ближе. Мускул. Тут он уловил послание: это змея боится его.

Он сидел неподвижно, глядя, как голова приближается к его ногам. Обнажились клыки. Змеиные челюсти принялись очень осторожно жевать его большой палец. Проверка, подумал он. Он ничего не чувствовал, только обычные радуги замерцали в глазах и погасли.

— И правда! — выдохнул лемур. — Да ты у нас распрекрасен Не-Болит!

Уже безо всякого страха Рэглбомба спикировала рядом, распевая:

— Трогай, вкушай, ощущай! Пей!

Крылья гипнотически трепетали; головка с перистыми усиками была совсем близко. Он хотел коснуться, но вдруг испугался. Если сейчас протянуть руку, вдруг я проснусь и окажется, что я умер? Боа Мускул свился у его ног черной блестящей лужицей. Он хотел погладить и удава, но не решался. Пусть этот сон не кончается.

Галаго рылся в извилистом закутке капсулы.

— Тебе понравится. Наше новейшее открытие, — кинул он через плечо нелепо нормальным голосом. Теперь гуманоид держался как-то по-другому, но все же знакомо — обрывки давно стершихся восхитительных воспоминаний. — Мы в последнее время увлеклись коллекционированием вкусов.

Галаго протянул ему калебас:

— Роскошные яства с тысяч неведомых планет. Экзотические восторги для гурманов. С этим ты и можешь нам помочь, He-Болит. По дороге домой, конечно.

Он не слышал. Соблазнительное гуманоидное тело было все ближе, ближе.

— Добро пожаловать во Дворец Любви. — Галаго улыбнулся, глядя ему в глаза.

Он почувствовал, как напрягся член, жаждущий инопланетной плоти. Он никогда в жизни не…

Он больше не может цепляться за этот сон — сейчас отпустит, и сон разлетится на куски.

Он не успел понять, что произошло. Что-то врезалось ему в спину, и он растянулся, подмяв под себя Галаго. В голове грохотал безумный смех. Тело — шелковое, горячее, плотное — извивалось под ним, содержимое калебаса текло по лицу.

— Я не сплю! — заорал он, обнимая Галаго и захлебываясь калуа, крепким, как грех.

Бабочка скакала по ним, рикошетя и вопя: «Оуоуоуоуоу!». Галаго, помогая ему слизывать напиток с лица, бормотал: «Отличная обонятельно-вкусовая прелюдия».

Трогай, вкушай, ощущай! Дивный сон не кончается! Он обхватил бархатные ляжки Галаго, и все захохотали как безумные, кувыркаясь среди колец огромной черной змеи.

Чуть позже, кормя Мускула пиратскими ушками, он частично но выяснил, что происходит.

— Все дело в боли. — Галаго вздрогнул и прижался к нему. — Количество мучений во Вселенной чудовищно. На каждой планете миллиарды живых существ, и все страдают. Мы не смеем приближаться. Вот мы и увязались за тобой. Каждый раз, когда мы пытаемся набрать новой еды, выходит просто катастрофа.

— Больно, больно, — завыла Рэглбомба и полезла прятаться ему под мышку. — Везде больно. Мы нежные, нежные. Как Рэгла может рамплиг, когда так больно?

И бабочка зарыдала.

— Боль… — Он задумчиво погладил прохладную темную голову Мускула. — Для меня это пустой звук. Я даже не смог выяснить, к чему привязали мои нервные окончания.

«He-Болит, ты сам не знаешь, как тебе повезло, — величественно подумал Мускул у них в головах. — Эти ушки слишком соленые. Хочу фруктов».

— Я тоже, — пискнула Рэглбомба.

Галаго склонил набок золотистую голову, прислушиваясь.

— Видишь? Мы только что пролетели планету с дивными фруктами, но для любого из нас это верная смерть. Можно, мы рамилигуем тебя туда на десять минут?

Он собрался сказать «конечно», забыв, что все они телепаты. Не успел он открыть рот, как замерцали вспышки и он вверх тормашками свалился на дюну. Сел, отплевываясь песком. Он был в оазисе чахлых кактусов, увешанных яркими шариками. Попробовал один на вкус. Восхитительно. Он стал срывать их. Как только он набрал полную охапку, опять замерцали вспышки и он оказался на полу Дворца Любви. Новые друзья сгрудились вокруг.

— Сладко! Сладко! — Рэглбомба втягивала сок плода.

— Прибереги несколько штук для капсулы, — может, она научится их копировать. Она метаболизирует то, что поглощает — объяснил Галаго с набитым ртом — Базовые рационы. Очень скучно.

— Но почему же вы сами не могли туда спуститься?

— Не начинай. В любой точке этой пустыни кто-нибудь умирает от жажды. Пытка.

Он почувствовал, как удава передернуло.

— О, какой ты дивный, Не-Болит!

Галаго нежно прикусил зубами его ухо.

Рэглбомба принялась подбирать гитарные аккорды у него на ребрах. Все запели что-то вроде сегидильи без слов. Никаких инструментов — лишь их собственные живые тела. Творить музыку с эмпатами было все равно что заниматься с ними любовью. Они касались того, чего касался он, ощущали то, что он ощущал. Полное погружение в его мозг. Я — мы — одно. Такого и во сне не бывает, решил он, отбивая ритм по удаву. Тот работал усилителем. Мистериозо.

Так начался его полет домой на борту Дворца Любви. Новая, радостная жизнь. Он добывал фрукты и фондю, окорока и мед. Петрушку, шалфей, розмарин и тимьян[49]. Череда миров, и все так себе. Но теперь, на пути домой, его это уже не расстраивало.

— А что, вас много таких? — лениво спросил он однажды. — Я столько летал и ни одного не видел.

— Считай, тебе повезло, — ответил Галаго. — Подвинь ногу чуть-чуть.

И они поведали ему про небольшую суетливую цивилизацию, обитающую в дальнем углу галактики. Там все так страдали, что эмпатам пришлось бежать. И еще они рассказали про какой-то необъятный могучий разум, чье присутствие уловила Рэглбомба до того, как подобрала остальных.

«Это и навело меня на мысль о Повелителях Галактики,— признался Мускул. — Нам нужно достать сыру».

Галаго склонил голову набок, прислушиваясь к потокам сознания, струящимся в бездне под ними.

— Может, йогурта? — Он слегка подтолкнул Рэглбомбу. — Вон там. Чувствуешь, какой он склизкий у них на зубах? Пресный, с комками… и чуть заметно припахивает аммиаком, — видно, у них доильные ведра грязные.

«Спасибо, не надо». Мускул прикрыл глаза.

— На Земле делают замечательный сыр, — сказал он. — Вам очень понравится. Когда мы туда прилетим?

Галаго заерзал:

— Мы непременно туда попадем в конце концов. Но я посмотрел у тебя в голове, и похоже, твоя Земля какая-то странная. Мерзкое синее небо. Чахлая зелень. Кому это надо?

— Нет! — Он рывком сел, стряхнув с себя остальных. — Не правда! Земля прекрасна!

Стены капсулы дернулись вбок, и он растянулся на полу.

«Осторожно!» — прогрохотал Мускул. Галаго зажал бабочку в охапку, поглаживая и бормоча ласковые слова.

— Ты ее напугал, и она рефлекторно рамплигнула. Рэглбомба начинает метаться, когда расстроена. Ты просто напугалась, да, малышка? Поначалу мы много интересных тварей потеряли из-за этого.

— Извините. Но вы неправильно поняли. Может, у меня в голове все немножко сбилось, но в этом я уверен. Земля прекрасна. Спелые колосья на полях колышутся янтарными волнами. Сиреневые горы-великаны. От моря до сияющего моря![50]

— Эй, отличный ритм! — пискнула Рэглбомба и принялась бренчать.

Так они и летели, приближая его к дому. Он обожал смотреть, как Галаго прислушивается, ловя сигналы маяков — мысленное излучение планет, — мимо которых они пролетают.

— Ну что, Землю уже слышно?

— Пока нет. Эй, как насчет морепродуктов? Здесь фантастические морепродукты.

Он вздохнул и почувствовал, что летит вниз. Он уже знал, что соглашаться вслух не обязательно. На этот раз вышло смешно — он забыл, что посуда не рамплигуется, и вернулся на борт, весь измазанный пюре из трилобитов, и они устроили оргию со вкусом трилобитного пюре. Но он все не отставал от Галаго:

— Ну что, скоро?

— Галактика большая, детка. — Галаго поглаживал пролысины, от частого рамплигования он терял шерсть пучками. — Чем таким увлекательным ты намерен заниматься на Земле? Лучше, чем здесь?

— Я вам сейчас покажу, — ухмыльнулся он.

Но позже открылся им:

— Там меня починят. Перепаяют проводку.