Джеймс Типтри-младший – Счастье — это теплый звездолет (страница 119)
— Хорошо. — Аарон вонзает зубы в восхитительный персик. Это отлично, что на кнопку ляжет твердая рука Йелластона. — Ян, мне нужна четкая договоренность о том, что никакие фрагменты этой твари не попадут на корабль.
— О, я совершенно согласен. Мы устроим целую сателлитную систему прямо в модуле. Вплоть до лабораторных мышей. — Он берет из раздатчика горсть целлюлозных гранул и протирает свой поднос. — Немыслимо было бы причинить вред инопланетному существу.
— Да. — Аарон думает о том, что Лори так и не появилась. Наверно, ест у себя в каюте, отходя после общения с толпой. Он встает в очередь, чтобы сдать поднос, и замечает, что эта процедура сегодня потеряла свойственную ей мрачность. Даже Коби воздерживается от шуток на анально-фекальные темы. Интересно, что сейчас едят люди Ку — отбивные из разумной капусты?
Лори расквартирована, разумеется, в чисто женской части жилого сектора, расположенной на другой стороне корабля. Аарон идет по спиральному трапу, обвивающему корабль. Как обычно, у центра на него обрушивается нелюбимая им невесомость. По центральной оси корабля проходит шахта, в которой гравитация полностью отсутствует, — любимое место спортсменов. Аарон неловко отталкивается, пересекает зону невесомости, смакует насыщенный воздух. Атмосфера в шахте богата кислородом благодаря гидропонной ферме, которая сейчас светится сине-зеленым у Аарона под ногами. Кроме фермы, там расположен бассейн — еще одна роскошь на корабле. Аарон слегка вздрагивает, вспоминая ужасное время, когда воздух даже здесь был зловонным, а коридоры — темными. Пять лет назад антибиотик из чьего-то желудочно-кишечного тракта не разложился, пройдя через систему охлаждения реактора, а мутировал. Попав на грядки, он стал вести себя как квазивирус, связывающий хлорофилл. Кавабате тогда пришлось уничтожить семьдесят пять процентов растений, генерирующих кислород. Ужасные месяцы ожидания. Все приборы, использующие кислород, пришлось отключить в ожидании новых, здоровых ростков. Бррр… Аарон начинает путь «вниз» — к каюте Лори, мимо складских и служебных помещений. Людям нельзя жить при гравитации меньше трех четвертей g. Каждые несколько метров коридор разветвляется, ведя к другим каютам и жилым зонам. «Кентавр» — настоящий лабиринт коридоров; это тоже предусмотрено программой.
Аарон входит в небольшую кают-компанию, ведущую в женское жилье. Сквозь заросли папоротника виднеются рыжие волосы — Лори, жует ужин; значит, Аарон верно догадался. Чего он не ожидал, так это увидеть рядом с сестрой крупного мужчину. Дон Перселл сгорбился напротив Лори, оба погружены в разговор.
Ну и ну! Аарон, несколько удивленный, сворачивает направо и попадает в другой коридор, ведущий к его собственному кабинету. Он мысленно благословляет проектировщиков «Центавра». Экипаж «Пионера» испытывал колоссальный стресс от избытка социальных контактов — практически в любую минуту бодрствования любой человек был не один. Конструкторы «Центавра» решили проблему — не расширив пространство, но увеличив число альтернативных маршрутов. Благодаря этому участники экспедиции могли ходить по кораблю, не сталкиваясь друг с другом, как в деревне. Два человека в коридоре двухметровой ширины неминуемо столкнутся лицом к лицу, а вот в двух коридорах метровой ширины каждый из них будет один. Для членов экипажа сохраняется возможность побыть в одиночестве, в ситуации, когда не нужно носить маску. Получилось хорошо, думает Аарон. Он заметил, что за годы полета люди выработали собственные маршруты, как бы протоптали тропинки по кораблю. Кавабата, например, ходит с фермы в столовую длинным странным путем, с заходом в прозрачный пузырь, где расположен датчик холода. У Аарона тоже есть любимые тропы. Он ухмыляется при мысли, что совершенно не переживает, застав Лори с другим мужчиной.
В медчасти Брюс Янг болтает с Соланж. Когда Аарон входит, Брюс приветствует его многозначительным взглядом и растопыренной пятерней. Аарон хлопает глазами, но тут же соображает:
— Что, еще пятеро думают, что видели Тиге?
— Пять с половиной. Половинка — это я. На этот раз я его только слышал.
— Ты слышал голос Тиге? Что он сказал?
— Попрощался. Лично меня это вполне устроило. — Брюс ухмыляется.
— Брюс, а в твою пятерку входят Ольстрем и Кавабата?
— Кавабата — да. Ольстрем — нет. Значит, шестеро.
У Соланж на лице удивление, растерянность.
— А эти люди понимают, что на самом деле они его не видели?
— Кидуа и Морелли — определенно нет. Лежерски подозревает — он сказал, что Тиге выглядел странно. Кавабата — кто его знает? Эти восточные физиономии совершенно непроницаемы, — Супербелка жива и здорова.
— Мне кажется, это хорошо, что я привела его на собрание, — говорит Соланж. — Я прямо как чувствовала. Чтобы люди увидели, что он ходит по кораблю, и перестали беспокоиться.
— Да, очень хорошо. — Аарон собирается с духом. — Если кому интересно, меня тоже в последнее время мучают кошмарные сны. И в последнем фигурировал Тиге. Он и со мной попрощался.
Брюс широко распахивает глаза:
— Да ну? Вы в секторе Бета. Это плохо.
— Плохо?
— У моих «свидетелей» был общий параметр, но вы все испортили. Они все находятся в секторе Гамма, и притом довольно близко к внешней стене корабля. Хорошая была теория.
— Хорошая. — Аарон сразу понимает, что имел в виду Брюс: официальное название шлюпки «Цветок Китая» — «Гамма», и сектор Гамма располагается прямо над ее стыковочным узлом. Но, конечно, сейчас шлюпки там нет.
— Брюс, этот трос, которым привязана шлюпка, — он тянется по прямой? Я не инженер. Я хочу сказать, когда корабль вращается — что делает шлюпка? Отстает от него?
— Ненамного. Трос образует трактрису очень малой глубины. Ведь когда шлюпку выпихнули наружу, у нее была та же угловая скорость, что и у корабля.
— Значит, эта инопланетная тварь — прямо под ногами у людей, которым привиделся Тиге.
— Да. Не считая вас. Мы сейчас в Бете. И конечно, Ольстрем далеко от нас, почти на носу.
— Но сам Тиге здесь, — говорит Соланж. — В Бете, с нами.
— Да, но послушайте… — Аарон откидывается на спинку стула. — Мы с вами не ударились в шаманство? Есть ведь и другие общие факторы. Во-первых, мы все долго жили в состоянии стресса. Мы находимся в довольно жутком месте. Потом, мы испытали два потрясения: найденная планета и эта тварь, на которую никому нельзя смотреть. Брюс, ты видел, что делается с экипажем, — люди как будто под током, словно рождественская гирлянда. Надежда — ужасная вещь; по сути, она — страх, что желаемое не сбудется. Подави страх, и он вылезет наружу в виде символов. А ведь бедняга Тиге, по сути, официальный символ неудачи. Верно ведь? Раз уж мы заговорили про общие факторы. Удивительно, что нам всем не являются зеленые страшилы из космоса.
Аарон приятно удивлен тем, что верит собственным аргументам; его речь прозвучала весьма убедительно.
— Более того, Тиге теперь связан с инопланетянином.
— Ну, если вы так утверждаете… — небрежно говорит Брюс.
— Да, я это утверждаю. Я говорю, что у нас достаточно причин, способных вызвать это явление. Бритва Оккама: лучшее объяснение — то, которое требует меньше всего необоснованных постулатов, или как там.
Брюс хихикает:
— На самом деле это называется «принцип экономии».
Он вскакивает с места и принимается разглядывать телескопическую металлическую трубку, лежащую на столе у Соланж.
— Не забывай, Аарон: старина Уильям в конце концов доказал, что Бог нас всех любит. Я буду считать и дальше.
— Обязательно. — Аарон ухмыляется.
Брюс подходит к Аарону вплотную и тихо говорит так, что слышно только ему:
— А что ты скажешь, если я скажу, что видел еще и… Мейлинь?
Аарон молча смотрит на него. Брюс кладет металлическую трубку наискосок ему на клавиатуру.
— Я так и думал, — сухо говорит он и выходит. Появляется Соланж и забирает трубку. Ее лицо автоматически подстраивается под жалость, отраженную на лице Аарона. Брюсу видится Мейлинь? Ничего, подходит. Это тоже укладывается в теорию Аарона.
— Соли, что это за штука?
— Надставка для манипулятора, чтобы брать биопсию. — Соланж с трубкой становится в позу фехтовальщика. — Нужна куча проводов, мы запутаемся.
— Ох, Соли… — Наконец-то Аарон хватает ее в объятия; впервые за много времени он чувствует, что у него есть руки. — Ты красива и умна, умна и красива. Ты такая здравомыслящая. Не будь тебя, что бы я делал?
Он зарывается нездравомыслящим носом в ее благоуханную плоть.
— Навещал бы пациентов, — нежно говорит она.
Он смакует руками ее бедра:
— О боже. А это обязательно? Прямо сейчас?
— Да, Аарон. Сейчас. Зато подумай, как приятно будет потом.
Он с огромным сожалением выпускает ее из объятий — думая, что отборочная комиссия была права. Он достает врачебный чемоданчик и, пока Соланж сверяется с записями, сует туда две литровые фляжки.
— Номер один — Бустаменте, — сообщает Соланж. — Мне кажется, он очень напряжен.
— Как бы мне хотелось притащить его сюда и сделать ему кардиограмму.
— Он не пойдет. Сделай все, что в твоих возможностях. — Она помечает еще двух человек, которых Аарон навестил бы за эту неделю, если бы не карантин. — И к сестре зайди, ага?
— Да.
Он захлопывает чемоданчик и в тысячный раз задается вопросом: знает ли Соли о лежащих в нем фляжках? А Коби? Господи, Коби не может не знать, он видел дистилляционный аппарат с первого дня. Вероятно, приберегал эту информацию для шантажа, кто его знает. Но ведь я делаю совсем не то, за что осудили самого Коби? Или то же самое? Смогу ли я найти убедительные слова?