Джеймс Сваллоу – Погребенный кинжал (страница 57)

–Глотает чернила из кабинета Малкадора в количестве, достаточном, чтобы отравиться ими–

–Бросается с края Орлиного Виадука–

Он закричал и ударил себя по лицу, звуки эхом отразились от резных стен. Винтор сглотнул и обхватил себя руками, опасаясь, что его вспышка гнева могла включить какую–то тревогу. Но сирены не было, и он двинулся дальше, качая головой и пытаясь вернуться к своим прежним мыслям.

— Что скажут люди, если узнают то, что знаю я? — спросил он у безмолвного воздуха. — А что, если бы они увидели правду, стоящую за восстанием? — Винтор почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. — Зачем мне было говорить? Почему он должен был сказать это именно мне?

Он судорожно вздохнул и ощутил в воздухе аромат насыщенного амасека. Редкой древности. Накануне вечером он пил его вместе с Малкадором.

Нет. Это было не так. Не вчера вечером. Несколько месяцев назад. Или это были годы?

Винтор схватился за лицо, украденный шифрованный ключ впился в его тонкую плоть. Все происходило совсем не так.

В его идеальном, совершенном варианте этого плана Сигиллит всё ещё будет далеко, на Белой Горе, по крайней мере еще один день. У Винтора должно было быть больше времени. Но все стало сложнее. Он недооценил, сколько времени потребуется ему для получения ключа, подделки разрешения и проникновения в святая святых Малкадора незамеченным.

Воспоминания о годах служения Регенту — или месяцах? — дали ему все необходимые знания, среди которых было недооцененное усердие.

Что же теперь делать? Винтор резко остановился перед дверью в большой кабинет. Сенсорная решетка впустила бы его сюда без вопросов, но он все еще колебался.

— Я все еще могу бежать. Сбежать и улететь, да… — возникла мысль, но тут же оборвалась под очередным болезненным ударом реальности. — Нет. Нет. Они найдут меня раньше, чем я доберусь до флаера. Так что мне нужно знать, — он собрался с духом и вошел в кабинет. — Мне нужно было догадаться. Я не вернусь.

Малкадор лишь изредка приглашал его в эту комнату, и поначалу это доставляло Винтору удовольствие. Он радовался всем их разговорам. Сигиллит был ученым, умел разрядить обстановку, а его обширная коллекция произведений искусства и литературы была неотразима для пытливого ума Эйла.

Они беседовали, играли в регицид, налегали на амасек и говорили о вещах, которые нельзя было обсуждать в другом месте. Но лишь поначалу.

Сейчас, оглядываясь назад, Винтор понимал, что это была изящная, позолоченная ловушка, ничем не отличающаяся от других замыслов Малкадора.

— Почему меня это удивляет? — сказал он себе, обходя огромные гололитические столы и экраны для чтения, проходя между картинами, которые плавали на подвесных панелях, словно мистические порталы, свободно дрейфующие, куда им вздумается. — Почему я думал, что он будет относиться ко мне иначе?

Приторное, всепоглощающее чувство неизбежности просачивалось в каждое действие Винтора, цепляясь за него, как будто это был запах дыма от костра.

–Сжигает себя заживо на кухне–

–Обливает свое тело амасеком и дотрагивается кончиком лхо-палочки–

Его руки всё ещё дрожали, он нашел место, где была потайная дверь, и прижал шифрованный ключ к каменной колонне. Какое–то мгновение ничего не происходило, и Винтор почувствовал зарождение безумной паники, но затем колонна застонала и сдвинулась, открыв проход позади себя. Холодный сухой воздух вырвался наружу, принеся с собой резкий запах дезинфицирующих средств.

Он отважился войти, холод металлического пола крал тепло сквозь подошвы его тонких кожаных ботинок.

Миновав точку невозврата, Винтор с ужасом двинулся вперед. Он не хотел быть здесь. Он ничего этого не хотел. Однако нет никакой возможности вернуться в тот день в саду, в тот момент, когда они впервые заговорили.

Предложение сыграть и бокал венерианского вина. Если бы только он мог взять свои слова обратно.

Еще один горький смешок.

— Он бы никогда не позволил мне сказать «нет», — голос Винтора эхом отразился от узких стен. Впереди коридор расширялся, превращаясь в лабораторное пространство, заполненное механизмами и медицинскими приборами утраченной Эры Технологий. Паукообразные медные штуковины и белые керамические конструкции тихо и старательно работали над узлами чахлой эмбриональной плоти, плавающими в стерильных камерах.

Сухая, холодная атмосфера комнаты; жесткий, бесцельный белый свет, шепчущие машины — все это вызывало у Винтора такой ужас, какого он никогда раньше не испытывал. Первобытный, изначальный и неотвратимый, словно вплетенный в само его существо. Он оперся о стену, и его вырвало.

Я никогда раньше не был в этой комнате. Почему я так боюсь этого?

Едва его закончило рвать, как сервитор появился из настенного разъема и приблизился к нему, наклонившись для уборки.

Чувствуя головокружение и ужас, Винтор заставил себя идти дальше. Скоро Малкадор закончит пестовать своих Избранных и Странствующих Рыцарей, и тогда он может вернуться сюда. Правда была в этой комнате, Винтор неистово верил в это. Почему ещё Сигиллит не скрывал от него ничего другого, кроме этого?

Малкадор признался в стольких страшных вещах и открыл Винтору столько ужасных истин, что адъютант испугался, как бы рассказанные ему тайны не лишили его рассудка.

— Человек попроще мог бы сойти с ума, узнав их, — сказал он, задыхаясь. — Возможно, я тоже.

Малкадор открыл свою душу Винтору, снова и снова заставляя его разделять с ним самые худшие вещи. Это было в порядке вещей. И сразу же вынудило Винтора пожалеть и возненавидеть Сигиллита в равной мере.

В середине камеры он наткнулся на стазис-капсулу, внутри которой находилось тело обнаженного гуманоида мужского пола.

Но не человека, нет.

Он был стар еще до того, как стазисное поле захватило его в кокон остановившегося времени, удерживая труп на грани распада, противостоя силам природы. Тысячи тонких, как нити, зондов пронизывали бледную плоть тела, а прозрачные стеклянные стержни поддерживали его, словно он плавал в мутной воде.

Тело в капсуле было неестественно высоким, но не таким, как у человека, рожденного в условиях низкой гравитации, как у Винтора. Словно он не был биологически изменен, а родился таким.

Его лицо состояло из жестких скул и миндалевидных глаз, давно затуманенных смертью. Удлинённые уши, не имевшие мягких изгибов, странные тонкие мочки, сужающиеся к кончикам. Тело обладало изяществом и грацией, если смотреть на него, с одной стороны. Суровые, недобрые и чуждые черты лица — с другой.

Но самым тревожным фактом было то, что у тела было лицо Винтора.

— Ах, — в этом вздохе Малкадора отразилась жизнь, полная сожалений и разочарований. — Тебе не следовало этого делать.

Вздрогнув и зарыдав, Эйл не мог подобрать слов и высказать всё, увидев Сигиллита, стоящего в коридоре позади него. Его любимым трюком было одновременно находиться везде и нигде.

Винтор выпалил вопрос.

— Ты … ты действительно з-здесь?

— Разве это имеет значение? — Регент откинул капюшон. Винтор увидел, что на его одежде больше нет засохшей крови. — Это самая худшая концовка. Ты редко заходишь так далеко, — он снова вздохнул. — Мне очень жаль. Это не то, чего я хочу.

— Вот то, что ты хочешь? — прокричал вопрос Винтор, дико тыча в капсулу с телом.

— Образец ксеноса, — тон Малкадора стал тоном лектора. — Аэльдари. Я нашел его в паутине, в подземном пространстве под тем, что сейчас называется Императорским Дворцом. Это было очень давно. Тогда он был еще жив, но его сущность — его душа, если хочешь, — таяла и угасала, — Сигиллит слабо улыбнулся. — Но ты же знаешь меня, дорогой друг. Я никогда не трачу ресурсы впустую.

— Почему он похож на меня? — крикнул Винтор.

Малкадор сделал вращательное движение пальцами.

— Тут всё совсем наоборот.

— Нет, — звук, который издал Винтор, был очень слабым и дрожащим. — Нет.

Сигиллит серьезно посмотрел на него.

— Я думаю, судьба насмехается над нами. Потому что ты выбрал именно этот момент, именно этот день, чтобы сломаться. Не неделю назад, не завтра, когда это не будет иметь значения, а сегодня, — он издал горький ворчащий звук. — Если бы всё было иначе, я бы тебе объяснил. Осторожно. Деликатно. Но приближение Гора лишило меня этой возможности, — Малкадор покачал головой. — Должно быть, именно так Дорн чувствует себя каждую минуту каждого дня. Напряженный до предела, перед стеной вечности на грани раскола…

— Почему я? — настаивал Винтор, понимая только наполовину.

— Ты помнишь, где родился, Эйл? — тон Малкадора стал жестче. — Ты помнишь имена своих родителей? Твоих братьев и сестер? Место, где ты вырос?

— Ну конечно! — вопрос был нелепый. — Я… — он потянулся к памяти и нашел там только пыль. Ничего, кроме очертаний того, что должно было быть там. Пустой сосуд, в котором должно было храниться прошлое человека. — Я не… Почему я не…?

— Их не существует. Вот почему ты никогда не вспоминал и не говорил об этом. Твой ум был устроен не думать о прошлом, которого у тебя никогда не было, — Сигиллит кивнул в сторону мертвого инопланетянина. — Потребовалось много времени для изучения структуры их генетического материала, но адаптация была возможна. Он умирал, когда я его обнаружил, понимаешь? Но даже в эти мгновения я понял, что за существо нашел. Родственную душу. Что–то почти бессмертное, с интеллектом, который не уступал моему, — он вздохнул. — Так мало тех, кто может сравниться со мной. Можешь ли ты винить меня за то, что я хочу с кем–то поговорить? Довериться кому–нибудь и не сойти с ума?