Джеймс Сваллоу – Погребенный кинжал (страница 52)
Он продолжал идти, преследуемый сомнениями и образом Некаре, смотревшим на него с высоты. Смех Владыки сопровождал его до самых низин, кусая воздух и отражаясь эхом за их спинами с каждым тяжелым шагом.
Когда они достигли оставленного у подножия горы места битвы, то обнаружили там лишь безмолвных мертвецов и одинокого скаута, сидевшего на отколотой гранитной скале.
Она встала, когда они приблизились. Мортарион наблюдал за сменой эмоций на ее лице. Они были знакомы: это была женщина, принесшая ему воду, когда он вернулся в Убежище годы назад; ребенок, которого он спас на пропитанных дождем полях пшеницы.
Она отсалютовала закованной в латы рукой.
— Мортарион. Мне приказано было ждать тебя. У меня сообщение от Каифы Морарга.
Он огляделся, рассматривая тела мертвых големов. Изрешеченные, разодранные, будто взорваны залпами точечного огня из оружия гораздо более мощного и точного, чем у Гвардии Смерти.
— Говори, — сказал он.
Скаут указала на горизонт, туда, где сверкали костры у руин Ущелья Геллера.
— Наши силы вернулись в поселение после… — она сделала паузу, пытаясь подобрать слова. — После того, как пришел Ястреб, — скаут указала в небо. — За один скользящий проход он уничтожил их для нас. А затем был голос, и… — ее взгляд устремился вдаль.
— Ястреб, — повторил Раск. — Ты имеешь в виду ту летающую машину, которую видели во внешних землях?
Скаут кивнула.
— Я не могу это объяснить. Слов… недостаточно. Вы должны увидеть всё сами, — сказала она. Ее глаза были широко распахнуты, а в голосе был странный трепет. — Тогда вы поймете.
Летательный аппарат, названный «Ястребом», приземлился на руинах полей за пределами разрушенных стен города, и он не был похож ни на что когда–либо виденное Каласом Тифоном.
Он разбирался в машинах — паровые боевые механизмы с массивными поршневыми ногами или гусеницами были довольно широко распространены в боевых рядах Владык — но это было что–то новое. Низкие и невероятно опасные небеса Барбаруса делали все попытки достичь воздушного превосходства глупой затеей, обреченной на провал. Оттого все конфликты протекали внизу, в грязи, где противники могли смотреть друг другу в лицо.
Даже сейчас, когда Ястреб стоял на земле, молчаливый и замерший в кругу выжженной травы, он казался парящим. Гладкие линии светлого, полированного орудийного металла и мерцающее золото блестели в слабом дневном свете. Фюзеляж походил на нечто, вырезанное искусным художником: корпус в форме пули плавно перетекал в широкие крылья обратной стреловидности и подкрыльные несущие поверхности. Аккуратные линии гравированного орнамента покрывали каждый кусочек видимого экстерьера Ястреба, и, когда они подошли ближе, Тифон различил фрагмент на крыльях, оказавшийся надписью в старом Готическом стиле.
Запинаясь, он прочитал надпись вслух.
—
— Да, — сказал Мортарион, подойдя к нему. Его старый друг был одним из немногих, кто был достаточно образован, чтобы понимать символы, и по его тону было понятно, как их смысл взволновал его.
Рядом неуверенно переминался Марнау, его лицо выражало бесконечное восхищение, когда он смотрел на золотое судно. Он двинулся было к судну из любопытства, но тут же одернул себя и оглянулся на командира. Мортарион ничего не сказал и пошел дальше.
И все же Тифон замедлил шаг, чтобы разглядеть как можно больше деталей Ястреба. Он видел, как несколько храбрецов решились выйти из разрушенного поселения и посмотреть поближе, но их остановила линия Гвардии Смерти, выступавшая в роли кордона. Предполагалось, что воины Тифона будут присматривать за судном, но оно интересовало их так же, как и гражданских. Элегантные, каплевидные орудийные купола, видневшиеся на фюзеляже Ястреба, ясно давали понять — он не нуждается в защите. Тифон немедленно погрузился в темные размышления о том, что стало бы с людьми, реши судно открыть огонь. Он вспомнил останки големов и нахмурился.
Скаут шла в нескольких шагах позади него, что–то бормоча себе под нос, но Тифон игнорировал её. Он предпочел занять себя тактическим анализом судна. Внутрь вёл лишь один путь — через люк, открывавшийся подобно рту, на остром носу Ястреба. Странное жаркое марево окружало его, и на вершине рампы, ведущей к люку, Калас увидел движение. Человеческая фигура в золотых доспехах с высоким коническим шлемом, держащая громадную алебарду, вышла на порог и вновь скрылась внутри.
Что–то казалось неправильным, и Тифону потребовалось немного времени, чтобы разобраться. Он неверно оценил размер фигуры в золоте. Копьеносец должен был быть размером, по меньшей мере, с Мортариона, а никак не с обычного человека. Он краем глаза посмотрел на Жнеца и понял, что тот тоже заметил гиганта в судне.
У границы поселения их встретили другие солдаты и ауксиларии, забравшие бедного умирающего Хазнира для медицинской помощи — абсолютно бессмысленной. Лишь по чудесному стечению обстоятельств товарищ Тифона прожил достаточно долго, чтобы ступить на равнину, пройдя испытание стойкости Гвардии Смерти. Но Хазнир был ходячим мертвецом, и это знали все, кто смотрел на него. По крайней мере, он умрёт среди своих, если это хоть что–то значило.
Впрочем, это казалось вторичным, как и всё остальное, в свете присутствия новоприбывших. Угрюмых воинов, вернувшихся в Ущелье Геллера, должны были расспрашивать о провале атаки на цитадель Некаре. Но вместо этого все увлеклись историями о прибытии Ястреба и о человеке, которого называли Пришельцем.
Одним из таких был Рафим, преградивший им путь солдат из банды, которого тренировал Тифон.
— Это день чудес, — сказал молодой воин. — Когда прилетел Ястреб, мы подумали, что это новое оружие Владыки. Но это не так! Сначала Пришелец помог нам закончить битву на полях, а потом принес нам припасы и медикаменты… — воин говорил быстро, будто восторженный ребенок. — Он владеет неизвестными нам технологиями. Новыми методами исцеления. И еда, он принес еду!
Рафим указал на лагерь. Тифон переживал, что гражданские страдают от недоедания в эти последние дни войны, держась лишь за надежду, что смерть Некаре всем принесет облегчение.
— Какая щедрость, — пробурчал Мортарион. — И что этот чужак хочет взамен?
— Он говорил о спасении. Говорил, что есть люди, как мы, за облаками… в бесчисленных мирах. Объединённые в великую империю. — Рафим потряс головой, будто едва мог осмыслить это. — Он говорил, что даст нам всё, в чем мы нуждаемся, чтобы отвоевать наш мир, даже переделать его, если того пожелаем…
Тифон наблюдал, как и без того мрачный Мортарион становится еще угрюмее с каждым словом, слетавшим с губ Рафима.
— Чужак приносит дары из–за облаков накануне нашей самой сложной битвы, — сказал Жнец, и каждое его слово было подобно льду. — Я тут единственный, кто не доверяет этому всеми фибрами души? — К концу фразы Мортарион уже почти рычал. Рафим запнулся, не найдя ответа.
— Где этот Пришелец? — спросил Тифон. Его любопытство росло, но он хорошо скрывал это.
Молодой Гвардеец Смерти указал на разрушенный большой зал города, видневшийся позади огромной шепчущейся толпы, собравшейся вокруг. Кем бы ни был чужак, они все хотели увидеть его хоть краем глаза.
Мортарион фыркнул и направился к залу, расталкивая тех, кто оказался недостаточно расторопным и не успел убраться с его пути. Тифон и другие следовали за ним, и Раск понизил голос, чтобы его слова не услышала толпа.
— Я знаю этот взгляд, Калас. Жнец настолько зол, что камень взглядом разрежет.
— Можешь ли ты винить его? Этот день должен был стать днём освобождения Барбаруса. Мортарион сражался за него с самого моего освобождения, но мы отступили с поражением, и что мы обнаружили? — он кивнул на зал. — Человека с небес, который выбрал этот самый момент и затмил всё, что Жнец сделал для этих людей.
— Это не может быть уловкой Владыки, — сказал Раск. — Эти ублюдки слишком нетерпеливы для чего–то, кроме жестокости, — он помедлил. — Возможно, этот чужак тот, кем кажется… Не забывай, слухи говорят, что Жнец и сам упал с небес.
— Я думаю о том же, — согласился Тифон.
Перед ними Мортарион поднял руку и ударом распахнул двери зала, воины последовали за ним.
С прибытием Жнеца внутри повисла тишина. За столом у целой стены зала Тифон увидел старших гражданской поддержки с командирами Гвардии Смерти, которых Мортарион оставил вместо себя на время свое отсутствия. А вместе с ними был…
На краткий момент, человек, которого Рафим назвал Пришельцем, бросил взгляд на Тифона. И таков был этот взгляд, что приковал воина к месту. Темные глаза были чисты и бездонны, но древность в них держала его под контролем. Воин почувствовал, будто стал прозрачным. Он задержал дыхание и ощутил напряжение в мускулах ног — инстинктивное стремление преклонить
Лицо Пришельца было аристократичным, медного цвета выделанной кожи, а на его плечи спадали длинные волосы цвета воронова крыла. Он отвел взгляд от Тифона и оглядел Жнеца. Странное, противоречивое выражение скользнуло по лицу чужака. Это было сожаление, но и облегчение. Предвкушение, но и опасение.
Чужак медленно поднялся, когда Мортарион остановился в центре комнаты. Тифон увидел широкое, мускулистое тело, облаченное в тяжелую золотую броню, украшенную тем же орнаментом, что и небесное судно. На ней переплетались узоры медных разрядов молний и строгие стилизованные изображения двуглавого орла, сверкавшего в полумраке, и, несмотря на её очевидно большой вес, человек двигался невероятно легко. Его движения были плавными и преисполненными благородства, сквозившими укрощенной силой.