Джеймс Сваллоу – Погребенный кинжал (страница 23)

Юноша схватил его за руку.

— Идём вместе.

— Нет… — эта мысль не укладывалась в рамках скудного опыта Мортариона, была выше его понимания.

— Нет такого правила, что велит тебе оставаться здесь и сражаться с ними лицом к лицу!

Беглец ткнул пальцем в чудовищные фигуры в тумане. С каждой секундой они становились всё больше и ближе. — К рассвету мы доберемся до долины. Тебе не нужно здесь умирать, Мортарион.

Он скривился, потрясенный звуком своего имени.

— Ты… знаешь моё имя?

Юноша печально кивнул:

— Тебя все знают. Цепной пёс Некаре. Торговец смертью с пустыми глазами. Раб Владыки, как и все мы. По крайней мере так было, до этого момента, — парень сделал шаг в сторону и отвел взгляд. На каменной дороге угнанный вездеход набирал скорость, оставляя их позади. — Они все слушали крики нашей боли с удовольствием. Но не ты. Потому что ты знаешь, что такое боль, — он кивнул сам себе. — Да. Я думаю, твоя ненависть так же сильна, как и наша.

— Еще сильнее, — эти слова были переполнены горечью.

— Тогда, чёрт побери, забудь о Некаре и побежали! Не дай этому монстру одержать еще одну победу над тобой.

Такой выход из ситуации затмил мысли Мортариона, и он осмелился задаться вопросом, возможен ли другой, положительный исход. Вряд ли.

— Если я убегу с тобой, они догонят нас обоих. Всех, кто смог вырваться на свободу, загонят обратно. Ничего ты не добьешься этим, кроме как ещё большей боли, — юноша начал перезаряжать пистолет. — Если я останусь и встречусь с ним лицом к лицу, то обменяю свою жизнь на время. Вы ещё сможете сбежать.

— У меня есть план получше, — сказал беглец, потирая своё грязное лицо. — Они говорят, что я хитрый и мне нельзя доверять. Но думаю, это означает, что я умный и быстрее соображаю, — он уже двигался к другому заглохшему паровому вездеходу, двигатель которого пыхтел на холостом ходу. Вокруг него витал химический запах топлива.

Мортарион побежал за парнем.

— Кто ты?

— Моё имя Калас, — сказал он, стукнув кулаком по закрытому люку. — Ты можешь его открыть?

Мортарион был вполовину выше него и казался худым и подтянутым для своего роста. Его тело состояло из мускулов, сухожилий и прочных как металл костей. Если он и был человеком, то скорее всего необычным. Он нашел защелку, закрывающую панель, и с усилием стряхнул её с крепления. Сломанные петли с визгом провернулись. Одинокий голем вырвался из проема, чертыхаясь, за секунду до того, как Мортарион оторвал его голову и отбросил тело прочь. Обезглавленный труп прошел еще несколько метров и развалился.

Калас осторожно проскользнул внутрь машины через разбитый люк и быстро расправился с несколькими топливопроводами внутри главного отсека. Топливо хлынуло из открытых перегрузочных клапанов и залило дно.

— Вот и всё! Видишь? — он вылез обратно и побежал вприпрыжку. — За мной! За мной!

Мортарион медленно кивнул, поняв план юноши. Он последовал за Каласом, на бегу взвёл курок пистолета и позволил себе в последний раз оглянуться через туман.

Боевая сирена Некаре завывала уже совсем близко, и, когда Мортарион прислушался, он услышал голос своего приёмного отца, доносящийся до него ядовитым ветром.

— Вернись ко мне, мальчик, или я тебя отвергну! — глухой крик упыря эхом отразился от стен узкого ущелья, казалось, его голос звучал отовсюду одновременно. — Ты меня слышишь, щенок? Если ты сейчас сбежишь, это будет смерть, запечатленная в вечности. Оставь меня и поплатишься жизнью.

— У меня и жизни–то не было, — громко ответил Мортарион, замедляя свой шаг и прицеливаясь из пистолета, — до сегодняшнего дня.

Он нажал на спусковой крючок, и пистолет взревел, изрыгая из себя патроны. Они быстро покрыли нужное расстояние и ударили в открытый люк подбитого вездехода. Взрыв превратил машину в огромный сверкающий огненный шар, когда зажигательные снаряды рикошетом попали в разлитое топливо. Вызванные цепной реакцией взрывы разворотили тюремный и другой сопровождающий транспорт.

Мортарион наблюдал, как языки пламени опаляли стены узкого прохода, облизывая серый камень и обваливая пласты рыхлой породы, гасившие разрушенный транспорт. Тяжелая черная пыль и клубы густого дыма поднимались вверх. Последним, что он увидел у своего покинутого жилища, были тусклые фонари на стене и куча щебня, загородившая проход.

Резким рывком он дернул цепь, привязанную к поясу, и его дымящийся пистолет упал в грязь. После этого юноша повернулся спиной ко всему, что когда–либо знал, и зашагал прочь. С каждым тяжелым шагом туман вокруг него становился все реже.

[Варп; сейчас]

Острые лучи адского света, просачивающегося сквозь зазоры барьерных плит, падали на Жнеца, кружившего по куполообразному помещению обсерватории. Высокая худощавая фигура в грязных доспехах из меди и стали расхаживала туда-сюда как загнанное животное, сжимая кулаки и морщась.

У дальней стены стояли стражи Савана Смерти, безмолвно и неподвижно, словно отлитые из железа статуи. Они ждали следующей команды, глядя, как вскипает их хозяин. Он лелеял своё раздражение подобно человеку, который дразнит тлеющее пламя посреди бури, сжимая его в ладонях и придавая ему сил возродиться.

Скудные холодные лучи блуждающих огней Имматериума ласкали его лицо, когда он проходил сквозь них. Мортарион почти чувствовал их запах, едва заметный запах древнего пси-колдовства, проникающего сквозь защитные поля Геллера и адамантиевый корпус «Терминус Эст». Там, в варпе, зародыш то ли безумия, то ли чего–то неопознанного и чуждого кричал ему в ответ. Океан безумия просачивался внутрь, капля за каплей.

Когда–то в далеком прошлом Мортарион проходил через эти владения с открытыми глазами и обнаженной душой. Не на борту корабля, как сейчас, а голый и испуганный. Едва ли не новорожденный, по человеческим меркам, вырванный из тепла безопасной утробы-камеры катастрофическим разрывом в полотне реальности. Это воспоминание было одним из первых, которое он помнил эйдетически — необузданная мешанина чувств и ощущений, которую его тогда неразвитый ум не смог обработать. В тот миг он прошел через варп и был выброшен на поверхность сурового неприступного Барбаруса. Он был изгнан, но не знал, за что.

Мортарион подошел к изгибу купола и позволил падающему адскому свету рассечь его лицо своим сиянием. Если бы он посмотрел наружу, то что бы смог увидеть? Тот же постоянно меняющийся шторм, который он едва ли помнил с того момента? Или что–то другое?

Чего ему стоило опасаться?

Однажды, спустя много лет после того, как Император нашел его, и их эрзац-семья пополнилась еще одним потерянным сыном, Мортарион осмелился задать вопрос, на который никто ему так и не ответил.

— Отец, — начал он, когда они остались одни. — Почему ты отправил меня в тот мир смерти?

Он ненавидел эти слова за то, что они выставляли его хрупким, словно брошенным хныкающим ребенком. Но его грыз интерес.

Император даже не встретился с Мортарионом взглядом.

— Это не было моим замыслом, сын.

— Но ты так могуч, — настаивал Мортарион. — Какая сила могла застопорить то, что ты привел в движение?

— Хаос вокруг нас, — ответил отец после долгого молчания. — То, что не убивает тебя, делает сильнее.

Эта старая добрая пословица была скорее не ответом, а отвлечением от него и, конечно же, осуждением. Мортарион больше никогда не задавал этого вопроса, поскольку ответ лишь заронил ещё одно семя сомнения в личном саду его души.

— Но, может быть, я заставлю Его рассказать мне, — подумал Жнец. Эта мысль отвлекла его на некоторое время. — Когда Гор свергнет нашего отца, Он ответит за своё высокомерие. Возможно, тогда я узнаю правду.

Во внезапном порыве, вызванном десятилетиями разочарований, рука Мортариона схватила край гибкой металлической планки затвора. Он не обратил внимания на Саван Смерти, когда преторианцы отреагировали на его движение. Примарх с усилием оторвал металлический лист от внутренней поверхности купола обсерватории.

Мерзкий, роящийся свет хлынул через проделанную им прореху и омыл металлическую палубу. Сияние падало на каждую плавающую в воздухе пылинку. Мортарион еще раз всмотрелся в него, ища хоть какой–то знак, но там была только бесформенная пелена тумана и вращающаяся воронка без лица и формы. Миазмы варпа были густыми и случайными, и это действие ничего ему не дало. Он вспомнил, как стоял у двери с бронестеклом в своём бастионе на Барбарусе, вглядываясь в непроницаемый ядовитый туман и удивляясь; бередя рану требования, оставшегося без ответа, и боясь обнаружить зияющую пустоту под его правдой.

— Куда мы держим курс? — другой вопрос всплыл на поверхность его мыслей, выдернув воина из задумчивости. Бесцельный свет Эмпирей шёл равномерно отовсюду, и, если бы не постоянный шум мощных двигателей военного корабля, Мортарион мог бы подумать, что они застыли на месте.

— Как можно провести военный флот через это?

Даже со способностями Тифона это казалось невыполнимой задачей.

— Мы должны быть там… — пробормотал Мортарион себе под нос, пережевывая эту священную доктрину Гвардии Смерти с первых дней войны. — Мы должны!

Он позволил гневу вырваться наружу и бросился прочь через залы «Терминус Эст», искать своего Первого капитана.

Святилище навигаторов на каждом корабле было самостоятельным владением. Обычно оно было возведено в форме сферы диаметром от двух до десяти палуб. Замкнутое королевство Навис Нобилите было встроено в каркас созданных человеком кораблей еще в то время, когда они были пришвартованы в звездных доках. Часто большие шары доставлялись представителями того благородного дома, который дал клятву вести судно. Сферы встраивались в корабли без помощи корабелов.