Джеймс Сваллоу – Погребенный кинжал (страница 2)

Дюрал Раск, Магистр артиллерии

Кахгор Лотсул, воин и легионер

Моргакс Мурнау, воин и легионер

Ясун Хазнир, воин и легионер

Томен Ахракс, воин

Странствующие Рыцари

Натаниэль Гарро, Agentia Primus, бывший боевой капитан Гвардии Смерти

Тайлос Рубио, бывший кодиций и легионер Ультрамаринов

Вардас Изон, бывший кодиций и легионер Кровавых Ангелов

Гарвель Локен, бывший капитан Лунных Волков

Мейсер Варрен, бывший капитан Пожирателей Миров

Хелиг Галлор, бывший легионер Гвардии Смерти

Те, кто служит воле Империума

Малкадор, Сигиллит и Регент Терры

Эйл Винтор, Поверенный Сигиллита

Малида Джидасиан, ведьмоискательница, член Громового Крыла

Теледион Брелл, ученая, Избранная Малкадора

Девятеро, что были названы

Койос, [++личность неизвестна++]

Сатре, [++личность неизвестна++]

Янус, [++личность неизвестна++]

Йотун, [++личность неизвестна++]

Япет, [++личность неизвестна++]

Оген, [++личность неизвестна++]

Хирон, [++личность неизвестна++]

Эпиметий, [++личность неизвестна++]

Криос, [++личность неизвестна++]

Прочие

Эуфратия Киилер, Святая

«Это начало конца»

«Мы всегда ненавидели»

— (агитационная листовка мятежников, автор неизвестен)

[M31]

«Побывав среди титанов, я стал более скромным. Но я видел истинные лики тех, кто торгует их душами, и это вызывает во мне гнев»

— приписывается летописцу Игнацию Каркази

[M31]

Интервал I

Перед Смертью

[Планета Иникс; сейчас]

Жнец безмерно устал от криков. Бесконечно повторяющаяся какофония воплей миллионов глоток уже порядком его утомила. Он плевал на мольбы о пощаде, его не волновали глупые угрозы, сказанные в ярости и от бессилия, игнорировал раздражающие стоны истошно рыдающих жертв.

По крайней мере, здесь, на поверхности Иникса, удача улыбнулась ему. Чудовищно ядовитая атмосфера промышленного мира означала одно: ни у одного человека здесь не было рта, чтобы вопить. Машины Магос Биологис запечатывали отверстия на их лицах с момента рождения, нанося защитные мембранные маски на губы и ноздри. Рабочим имплантировали решетки и перегородки для поступления питательных веществ, в их телах находилось бесчисленное количество химических шунтов и защитных трансплантатов. Данных модификаций вполне хватало для выживания и устойчивости к токсичному туману, который вырывался столпами из мантии богатой минералами планеты. Люди Иникса могли общаться только при помощи вокса. Во всех иных смыслах их голоса были беззвучны, и это давало Жнецу возможность собирать свою кровавую жатву в полной тишине.

Грохот дыхания самой планеты, пробивающийся сквозь геотермальные жерла в чёрном ландшафте, и постоянный хруст хрупкого стекла под тяжёлыми пласталевыми сапогами были единственными источниками звука. После проведения операции по захвату цели на поле боя скопилось множество пустых цилиндрических капсул. Их было в разы больше, чем хаотично рассечённых тел. Защитники Иникса использовали тысячи лекарственных ампул. Но какой бы эффект они не давали — будь то блаженное забвение или спокойствие, или просто сопротивление вихрящемуся потоку атмосферных загрязнений — он не значил ровным счетом ничего. Население всего мира всё равно будет истреблено ближе к ночи, и никакие ампулы не смогут их защитить.

Холодные угольки знакомого упрямого негодования толкали его вперёд. Один тяжёлый и гулкий шаг за другим, по маслянистому чёрному, как смоль, песку к цели этой миссии — Великой Цитадели. На краю своего сверхчеловеческого, генетически усиленного восприятия, Жнец ощущал, что его преторианцы идут в ногу с ним. Каждый воин с оружием на груди шёл на расстоянии семи шагов от своих братьев и от примарха, каждый — как отражение его самого.

На его плече покоилась скелетообразная коса, покрытая коркой из спёкшейся крови и испорченных жидкостей. Рука в перчатке частенько дотрагивалась до тяжёлого энергетического пистолета — уникальное, мастерски изготовленное оружие лежало в кобуре на бедре. Как и сам воин, абсолютно всё его вооружение было громадным, созданным для полубогов и гигантов. Даже его избранные легионеры, какими бы огромными они ни были, не могли сравниться с ним. Лишь двое из когда–либо живших существ были выше Жнеца. И первое из них приняло смерть от рук второго. Что же произошло с выжившим?

Со временем ответ на этот вопрос будет найден. Уголёк старой горечи затеплился внутри от этой мысли, но великан успел затушить его прежде, чем он мог воспламениться. Подобные вещи отвлекали внимание. Он должен маршировать сквозь просторы сумрачного и грязного Иникса, а не бередить эту глубокую незаживающую рану. Тем не менее в ближайшие дни ему ещё представится возможность предаться своей многолетней ненависти.

Он окинул взглядом свою охрану в тёмных накидках, а затем и весь свой легион. Боевые капитаны, командиры, дредноуты, терминаторы и легионеры шли строгими рядами в своих грязных сланцевых доспехах. Они шли за ним, поскольку никогда бы не осмелились выйти в бой без него, даже в такой жалкий, как этот.

Его легион. Его Гвардия Смерти. Его несломленные клинки.

Сейчас они были единственным, что занимало его мысли. Только своих сыновей он мог видеть достаточно ясно, сквозь пелену размышлений о восстании, которое возглавил его брат. Эти помыслы обволакивали каждый его поступок, каждую чёткую мысль в голове Жнеца всё больше и больше. Ведя своих воинов в бой, он был гораздо ближе к истине — или к чему–то вроде неё.

Он шагал прямо в густые сумерки, в тень огромной Цитадели. Это было самое величественное сооружение на планете, выступавшее из огромного продолговатого каньона, окружавшего верхнюю полусферу Иникса. Тысячи подобных пропастей разрывали поверхность планеты, исчезали в адских ямах километровой глубины, где ядовитый дым вырывался из бурлящего ядра.

Пепельного цвета руда была богата редкими драгоценными и тяжёлыми металлами, являлась источником благосостояния планеты. Именно её всасывала и перерабатывала имперская мануфактура. Перерабатывающие руду механизмы представляли собой огромных неуклюжих арахнидов из латуни и серого железа. Они опустошали самые богатые месторождения годами, после чего медленно переползали к новому пастбищу.

Практически всё на Иниксе было непостоянным, кроме Великой Цитадели. Её возвели на месте высадки первой колонии людей, где она и стояла по сей роковой день. Сапфирово–тёмный камень, добытый из бездонных глубин Иникса, придавал Цитадели вид одновременно дворца и монумента. Блочная и выверенная архитектура её конструкции была подобна могильной плите. Но в отличие от надгробия, Цитадель являлась посланием для всей Вселенной: «Мы возвели это в непригодном для жизни месте, мы вырвали богатства из сердца этого мира. Мы сделали это во имя Императора и Терры».

Хоть Жнец и получил приказ разрушить это место, но сравняет его с землёй из–за одной лишь личной неприязни. Оно принадлежало его отцу, и потому этот поступок вполне бы удовлетворил Мортариона.

Движение на краю авточувств его шлема вернуло примарха XIV легиона в реальность, и он посмотрел в направлении сигнала тревоги. Сгорая от любопытства, он сошёл с линии и направился к ударной воронке, пробитой в плотном базальтовом песке. Позади себя он услышал грохот шагов тысяч остановившихся солдат.

В кратере находилось три человека, которые остались живы после бойни. Иниксийцы, даже не солдаты, просто гражданские. Их физические модификации не давали Мортариону определить их пол и возраст. Под капюшоном каждого торчала маска для глаз — типичное одеяние для их народа. От их запечатанных ртов тянулись кормовые трубки, свернувшиеся в пучки у испорченных пакетов с едой, свисающих с их шей.

Они так его боялись. Ему даже на секунду показалось, что он чувствует мерзкий запах страха в этом пепельном воздухе. Мортарион намеренно оставил свои дыхательные фильтры широко открытыми, чтобы насладиться коктейлем ядовитой и испорченной атмосферы этого мира. Он вдыхал смесь токсинов, чувствуя, как тонкие струйки пытаются обжечь и изранить его сверхчеловеческие легкие. Для Жнеца смертельный воздух Иникса не был чем–то необычным, но слабые ткани тел людей, смотрящих со страхом на него, превратились бы в кашу быстрее вздоха.

Он наблюдал за ними сквозь линзы своего шлема, вглядывался в их лица, в поисках понимания, которое никогда бы там не появилось. Попытка не увенчалась успехом: жалкие создания совершенно не отличались от своих сородичей. Тот же ужас, поддерживаемый той же лютой ненавистью, кипевшей в их жилах. Они никогда его не поймут. Они просто не способны на это.

В отчаянных, умоляющих выражениях лиц он увидел что–то знакомое, воспоминания зашевелились, вызывая ряд ассоциаций. Жнец раздраженно отсёк это неуместное чувство.

Мортарион расслабился, позволяя действу идти своим чередом. Свободной рукой он вытащил из кобуры тяжелое энергетическое оружие. Генный замок мгновенно распознал его прикосновение. Целью Лампиона были три съежившихся в яме фигуры.

Люди молча подняли руки, пытаясь защититься. Они явно что–то кричали, но их никто не слышал. Короткий импульс обжигающего белого света стёр их с лица земли, тела испарились, едва заряд коснулся их. Визжащая сила пистолета уничтожила выживших, заодно превратив верхний слой кратера в чашу расплавленного фульгурита. Жнец отвернулся и зашагал прочь, оставляя новообразованное стекло остывать с потрескиванием и шипением. То, что он сделал, являлось милосердием. Он знал все виды смерти, но смерть от луча Лампиона была самым быстрым вариантом. Мортарион сделал им подарок.