Джеймс Скотт – Против зерна: глубинная история древнейших государств (страница 10)
Краткое описание того, как значительные группы населения, зависящие в основном от диких растений и морских ресурсов, смогли сложиться, не располагая преимуществами орошаемого земледелия и основных зерновых культур, поднимает два важных аналитических вопроса. Во-первых, оно подтверждает стабильность и обильность пропитания, основанного на нескольких разнообразных пищевых сетях. Рацион человека в Убейдский период (6500–3800 годы до н. э.; название дано по распространенному керамическому стилю) состоял из рыбы, птиц и черепах, которыми изобиловали болота. Во-вторых, оно показывает, почему позже широкие возможности пропитания – охота, рыбалка и собирательство в разных экологических нишах – стали непреодолимым препятствием для навязывания единой политической власти.
РИС. 8. Аллювиальные равнины Месопотамии: очертания Персидского залива примерно в 6500 году до н. э. Составлено Дж. Пурнелл.
В отличие от нынешнего состояния засушливого междуречья, южные аллювиальные равнины раньше представляли собой замысловато скроенные дельтово-болотистые угодья, испещренные сотнями водных притоков, то сливающихся, то расходящихся в сезон наводнений. Аллювиальные почвы играли роль огромной губки, которая поглощала ежегодные разливы рек, поднимала уровень грунтовых вод, а затем постепенно отдавала воду в засушливые месяцы, начиная с мая. Пойма нижнего Евфрата предельно равнинна: градиент его потока колеблется от 20 до 30 сантиметров на километр на севере и от 2 до 3 сантиметров на километр на юге, что сделало историческое русло реки крайне неустойчивым[30]. В разгар ежегодного наводнения речные потоки регулярно превышали естественные гребни и дамбы, сформированные из их более грубых отложений, и устремлялись вниз по склонам, затапливая прилегающие низины и лощины. Поскольку русла многих притоков располагались выше окружающих территорий, любой прорыв дамбы в период наводнения служил той же цели – можно назвать эту технологию «содействием естественному орошению»[31]. Семена можно было высаживать в естественным образом подготовленную почву. Богатые питательными веществами аллювиальные почвы по мере постепенного высушивания обеспечивали обилие кормов как для диких травоядных, так и для домашних коз, овец и свиней.
Обитатели болот жили на «спинах черепах» – небольших относительных возвышенностях, сопоставимых с береговыми насыпями дельты реки Миссисипи, которые часто не превышали метра над отметкой высокой воды. На этих черепашьих спинах они получали практически все ресурсы болотистых низменностей в пределах досягаемости: тростник и осоку – для строительства и пропитания, огромное разнообразие съедобных растений (камыш лесной и озерный, рогоз, водяную линию), черепах, рыбу, моллюсков, ракообразных, птиц, включая водоплавающих, мелких млекопитающих и мигрирующих газелей – как основной источник белка. Сочетание плодородных аллювиальных почв с устьем двух великих рек, изобиловавших пропитанием (в живом или неживом виде), породило настолько богатую прибрежную жизнь, что она привлекла огромное количество рыбы, черепах, птиц и млекопитающих, не говоря уже о человеке, который охотился на существ ниже себя в пищевой цепи. В теплых и влажных условиях, доминировавших на протяжении VII–VI тысячелетий до н. э., источники пропитания в дикой природе были разнообразны, обильны, стабильны и устойчивы – практически идеальная ситуация для охотника-собирателя-подсечно-огневого земледельца.
Плотность и разнообразие ресурсов, особенно на низших ступенях пищевой цепи, повышают вероятность оседлости. По сравнению, например, с охотниками-собирателями, которые могут следовать за крупной дичью (тюленями, бизонами, северными оленями), те, чей рацион состоит преимущественно из низших трофических уровней (растений, моллюсков, фруктов, орехов и мелкой рыбы, которые при прочих равных условиях более многочисленны и менее мобильны, чем крупные млекопитающие и рыба), оказываются намного менее склонны к миграциям. Вероятно, на болотистых равнинах Месопотамии обилие ресурсов пропитания с нижних трофических уровней было необычайно благоприятно для формирования крупных оседлых сообществ.
Первые постоянные деревни на юге аллювиальных равнин располагались не просто в плодородных болотистых районах, а на пересечении нескольких экологических зон, что позволяло получать пропитание из каждой из них и избегать риска абсолютной зависимости от какой-то одной. Эти деревни располагались на границе между водно-морской средой берега и устьев рек со всеми их ресурсами и иной экологической зоной, представленной пресными водами верховий рек. Граница между солоноватой и пресной водой была подвижной и зависела от приливов-отливов, что на равнинной поверхности предполагало ее значительные изменения. Иными словами, две экологические зоны перемещались по ландшафту, а множество местных сообществ оставались на месте, получая пропитание из обеих. То же самое, причем в более выраженной форме, относится к сезонам затоплений и засух и связанным с каждым из них ресурсам. Переключение с водных ресурсов влажного сезона на наземные ресурсы сухого сезона и обратно задавало ежегодный ритм жизни всего региона. В отличие от жителей аллювиальных равнин, которые вынуждены были переносить свои поселения из одной экологической зоны в другую, местные жители могли оставаться на одном месте, как бы ожидая, когда разные природные зоны придут к ним сами[32]. По сравнению с рисками ведения сельского хозяйства экологическая зона болотистого юга Месопотамии была намного более стабильной и устойчивой и требовала для своего поддержания небольших ежегодных трудовых усилий.
РИС. 9. Аллювиальные равнины южной Месопотамии: древние русла рек, дамбы и «спины черепах» примерно в 4500 году до н. э. Составлено Дж. Пурнелл.
Удачное местоположение и чувство времени имеют решающее значение для охотников-собирателей и по другой причине. Их «урожай» зависит не столько от ежедневных действий наугад, сколько от тщательного расчета сил для перехвата предсказуемой (конец апреля – май) массовой миграции дичи на аллювиальные равнины (огромных стад газелей и диких ослов). Охота тщательно планировалась: готовились длинные узкие тропы, чтобы загнать стада как бы через воронку в специальные места, где животных убивали, а мясо для длительного хранения вялили и солили. Как и везде, большую часть своего годового запаса животного белка охотники обеспечивали посредством длящихся неделю или чуть больше интенсивных круглосуточных усилий, чтобы добыть как можно больше мигрирующей дичи. В зависимости от природных условий, в качестве такой дичи могут выступать крупные млекопитающие (северные олени, газели), водоплавающие птицы (утки, гуси), другие мигрирующие птицы в районах отдыха или ночлега, мигрирующая рыба (лосось, угорь, сельдь, американские сельдь и шэд, корюшка). Во многих случаях фактором, ограничивающим «урожай белка», был не дефицит добычи, а недостаток рабочих рук, чтобы переработать добычу до того, как она испортится. Суть в том, что ритм жизни большинства охотников задает естественный ритм миграций, обеспечивающих большую часть их самых ценных запасов продовольствия. Некоторые массовые миграции могли быть реакцией на хищническое поведение человека, о чем Герман Мелвилл писал применительно к кашалотам. Несомненно, эти миграции кардинально меняли ритм жизни сообществ охотников и рыболов по сравнению с земледельцами, которые часто считали жизнь этих сообществ праздной.
Самые распространенные маршруты большинства массовых миграций проходили через болотистые районы, устья и долины основных рек по причине их насыщенности питательными ресурсами. Маршруты миграции птиц проходят через болота и долины рек, как и пути анадромного лосося и его зеркального отражения – катадромного угря, хотя это всего два вида из множества мигрирующих рыб. Любой водный поток является питательной базой благодаря поймам рек, пойменным болотам и аллювиальным наносам. Жизнь потока зависит не только от его русла, но и от периодических вторжений в его пойму рыб («ритм» наводнений) для нереста и роста, что, в свою очередь, привлекает мигрирующих птиц. Таким образом, процветание населения аллювиальных равнин, видимо, было предопределено проживанием на плодородных болотистых землях на пересечении нескольких экотонов в благоприятный климатический период, и оно использовало пересекающиеся маршруты миграции дичи для получения любимой добычи. Множество версий появления первых оседлых поселений в других регионах также подчеркивают важность водных ресурсов как обеспечивающих самые благоприятные условия для надежного пропитания.
Акцент только на питательном суперизобилии болот и речных долин упускает из виду еще одно решающее преимущество прибрежных и речных поселений: транспортные возможности. Вероятно, болотистые равнины были необходимым условием оседлости, но позже развитие крупных царств и центров торговли зависело от выгодного расположения на водных путях[33]. Невозможно переоценить преимущества водного транспорта по сравнению с сухопутным путешествием на осле или телеге. По указу императора Диоклетиана, стоимость повозки пшеницы удваивалась через пятьдесят миль пути. Поскольку передвижение по воде значительно снижает трение, оно феноменально эффективно[34]. Возьмем, например, дрова: до строительства железных и всепогодных дорог разные источники утверждали, что воз дров нельзя выгодно продать при перевозке далее 15 км, а на пересеченной местности и того меньше. Значение древесного угля, хотя на его производство расходуется много древесины, объясняется его прекрасной транспортабельностью: его теплотворная способность на единицу веса и объема существенно превышает таковую «сырых» дров. В досовременную эпоху навалочные и насыпные грузы – древесину, металлические руды, соль, зерно, тростник и керамику – можно было перевозить на значительные расстояния только по воде.