Джеймс Сигел – Сошедший с рельсов (страница 40)
– Чем еще могу помочь?
– Уточните, когда вы видели мистера Бойко в последний раз? – Ручка замерла над страничкой записной книжки.
Я вспомнил кадр из английской исторической драмы, которую время от времени крутили на «Браво»[37]: палач вознес топор над монархом и ждет сигнала, чтобы нанести удар.
– Точно не помню. Кажется, недели две назад.
– Две недели назад? Когда он приносил вам почту?
– Да.
– А вы куда-нибудь выходили вместе с мистером Бойко? Я хочу сказать, на люди.
Один раз в бар. И то по делу.
– Нет.
– Мистер Бойко рассказывал вам о себе?
– В каком смысле?
– О своей жизни.
– Нет. Мы разговаривали только о корреспонденции.
– О корреспонденции?
– Ну… если мне требовалось что-нибудь отправить.
– У-гу. И все?
– Как будто.
– А о чем еще?
– Простите?
– Вы сказали «как будто». О чем он еще говорил с вами?
– О спорте. Мы говорили о спорте.
– Мистер Бойко – болельщик?
– По-моему. Мы с ним оба болельщики «Янки».
Я изо всех сил старался употреблять настоящее время, когда упоминал Уинстона. Это было не так-то просто. Я все время представлял, как он лежит у подножия горы отбросов.
– Понятно. Значит, вы говорили о корреспонденции и о спорте?
– Насколько я помню.
– И все?
– Да.
– Вы не знаете, мистер Шайн, как к Уинстону попали десять тысяч долларов?
– Что? – изобразил я удивление и одернул себя: «Не переигрывай. Ты же его прекрасно слышишь».
– В квартире мистера Бойко обнаружены десять тысяч долларов. У вас нет соображений, откуда он мог взять такие деньги?
– Нет. Конечно, нет… Откуда…
Я прикинул, есть ли у полицейских разрешение на проверку в брокерской конторе Дэвида Лернера. Знают ли они, сколько акций я продал в последнее время? Не удивило ли их это? Впрочем, с какой стати полиции подозревать, что я отдал деньги Уинстону Бойко! Я паниковал на пустом месте.
– В вашей компании украдено несколько компьютеров. Один – на вашем этаже.
– Было дело.
– Вы никогда не видели мистера Бойко в здании после работы? Его работы, разумеется.
– Вот сейчас вы сказали, и я вспомнил. Видел его как-то раз вечером, когда задержался допоздна.
– Где именно?
– Да вот тут, в коридоре.
– А была ли у него какая-нибудь причина находиться в это время на вашем этаже?
– Насколько я могу судить, нет. Тогда мне показалось это странным. – «Я снова его убиваю, – подумал я. – В первый раз, когда он был жив. А теперь, когда он умер».
– Вы потребовали от него объяснения? Спросили, чем он занимается?
– Нет.
– Почему?
– Не знаю. Не спросил, и все. Он был в коридоре. Я в своем кабинете. Я ведь понятия не имел, можно ему тут ходить или нет.
– Хорошо, мистер Шайн. – Паламбо захлопнул записную книжку и убрал в карман. – Полагаю, на сегодня достаточно. Спасибо, что уделили мне время.
– Ради Бога, – ответил я, хотя не был уверен, что употребил самое подходящее слово. Именно сегодня. – Надеюсь, вы его найдете.
– Я тоже. Видите ли, мистер Бойко был очень дисциплинированным человеком и регулярно являлся к своему куратору из полицейского участка. Ни разу не пропустил встречи. Ни одной. Вы знали, что он сидел в тюрьме?
– Что-то слышал. Да-да, конечно. Это он вам сказал, что Бойко пропал? Куратор?
– Нет. – Детектив посмотрел мне прямо в глаза, как влюбленный, желающий убедить подругу в искренности своих чувств. – У нас с мистером Бойко были деловые отношения. Понимаете?
Я не понимал.
Я проводил детектива Паламбо по коридору до лифта: хотел проверить, не собирается ли он заглянуть к кому-нибудь еще, но он пошел прямо на выход. А я так и не врубился в его замечание: «У нас с мистером Бойко были деловые отношения».
Какие такие отношения?
Лишь впоследствии, прокручивая в голове наш разговор, скрупулезно анализируя вопросы и ответы и стараясь понять, не оступился ли я, не дал ли – пусть незначительный – повод детективу усомниться в моих показаниях, я догадался, что за отношения могли быть у офицера полиции и бывшего зека.
Вот что меня беспокоило. Люди пропадают постоянно. Разве не об этом твердят скучные копы в вечерних новостях? Родители, потерявшие от горя рассудок, обвиняют полицию в бездействии, мол, их сын или дочь Бог знает где, им ясно: что-то случилось. А им отвечают: если полицейские станут бегать за каждым подростком, который вовремя не явился домой, то не смогут ловить опасных преступников.
Полиция не имеет обыкновения бросаться на поиски даже пропавших детей. А Уинстон был отнюдь не ребенком. И к числу важных персон не принадлежал. Если на то пошло, по меркам полиции он занимал предпоследнее место, опережая только черного трансвестита, сидящего на героине.
И вдруг его разыскивает полиция.
Я снова мысленно прокрутил слова детектива: «У нас с мистером Бойко были деловые отношения. Понимаете?»
Да, теперь понял.
По фильмам, телешоу, газетам я знал: полицейским разрешалось принуждать бывших заключенных к сотрудничеству. Те делились с ними информацией, боясь снова загреметь в тюрьму. Или рассчитывая, что полиция закроет глаза, если им вздумается поправить свое материальное положение воровством компьютеров.