Джеймс Сигел – Сошедший с рельсов (страница 27)
– Анна, познакомься, это Рауль. – Диана в любых обстоятельствах оставалась хозяйкой.
– Привет. – Дочь изобразила самую вежливую из своих улыбок, ту, что предназначалась для дальних родственников, друзей родителей и, как выяснилось, для работников коммунального хозяйства.
– Здравствуй. – Васкес потрепал ее по волосом. Его рука на голове моей дочери! – Сколько тебе лет?
– Тринадцать.
– Неужели?
Он так и не опустил руку. Он продолжал касаться ее волос. Пять секунд, десять, пятнадцать. Анна начала смущенно поеживаться.
– Похожа на мать, – сказал Васкес.
– Спасибо.
– Любишь школу?
Анна кивнула. Ей явно была неприятна чужая рука, но она не знала, как от нее избавиться. Рассчитывая на помощь, дочь посмотрела на меня.
– Давай-ка… – начал я.
– Вы что-то сказали? – повернулся ко мне Васкес.
– Иди-ка ты наверх делать уроки, Анна, – закончил я.
– Беги, дорогая, – согласилась Диана.
– Хорошо, – ответила дочь.
Однако рука Васкеса продолжала лежать у нее на голове, и Анна взглянула на меня уже с мольбой.
– Хорошо, – сказал Васкес, но не шелохнулся.
В комнате повисла неловкая тишина. Так бывает, когда друг дома, подвыпив, целует жену хозяина более страстно, чем позволяют приличия, и хозяин не знает, как поступить: то ли сделать вид, что не заметил, то ли затеять с приятелем драку.
– Мне надо делать уроки, – прошептала Анна.
– Уроки? Ай-ай-ай… Такие симпатичные девочки не должны делать уроки. Пусть за них делают уроки мальчики.
Я обязан был что-то предпринять. Сказать, например: «Будьте добры, уберите свою грязную руку с головы моей дочери, потому что ей чертовски неудобно и она желает уйти. Вы понимаете по-английски, черт вас побери?»
Тишина стала такой, что казалось, лопнут барабанные перепонки.
И вдруг раздался голос Дианы.
– Ей нравится делать уроки самой, – заявила она и прекратила пытку, втиснувшись между дочерью и Васкесом, вытолкнув Анну из круга зла.
Убегая, дочь обернулась на меня. И я прочитал упрек в ее глазах: мол, от такого отца помощи не дождешься. Или мне показалось?
Девичьи ноги застучали по лестнице вдвое быстрее обычного.
Снова воцарилась тишина.
Диана прокашлялась.
– Так что мы решили? Может быть, ты хочешь все обдумать, дорогой? – Впервые ей попался столь антипатичный наемный работник.
– Я быстро управлюсь, – заверил меня Васкес. – Вы же не хотите рисковать жизнями своих близких?
Я почувствовал, как внутри поднялось нечто едкое – одновременно холодное, будто лед, и обжигающее, словно кипяток. Я испугался, что меня вырвет.
– Нет, не хочу. И скоро с вами свяжусь.
– Отлично. Скоро вы со мной свяжетесь.
– Да.
– Чарлз, проводи Рауля, – предложила Диана, явно желая поскорее избавиться от нашего гостя.
Я довел Васкеса до двери, и он, все еще играя роль благодушного трубочиста, протянул мне руку.
– Знаешь, чему меня научили в армии? – прошептал он. – Пока из нее не вытурили?
– Чему?
И Васкес показал.
Одну руку он по-прежнему тянул в дружеском жесте, а другой ухватил меня за яйца. И стиснул пальцы.
У меня подкосились ноги.
– Нам говорили: хватай за яйца. Тогда ум и сердце – твои.
Я попытался выдавить хоть слово, но не смог. И закричать было нельзя: в двадцати футах за моей спиной находилась Диана, не подозревавшая, какую несусветную боль я испытываю.
– Мне нужны деньги, Чарлз.
Глаза мои наполнились слезами.
– Я…
– Что? Не слышу.
– Я…
– Больше никогда не будешь бросать трубку? Это хорошо – извинения приняты. Только помни: мне нужны твои гребаные деньги.
– Я не могу дышать…
– Сто тысяч долларов. Понял?
– Я…
– Что еще?
– Пожалуйста…
– Сто тысяч долларов и забирай обратно свои яйца.
– Я… пожа…
Он сжалился надо мной. По крайней мере, на время. Разжал пальцы, и я сполз по дверному косяку на пол.
– Дорогой! – крикнула Диана из кухни. – Ты не вынесешь мусорное ведро?
Сошедший с рельсов. 20
Я изучал смету рекламы аспирина.
Считал это чем-то вроде отвлекающей терапии. Мол, если буду заниматься расходами на ролик, не стану задавать себе вопросы: «Что теперь делать?» и «Как все это пережить?»
Вот почему я занимался сметой.
Внимательно прочитывал статьи. Что-то было в них не так, но я не мог понять, что именно.
Стратегия отвлечения срабатывала только частично.
Я вглядывался в аккуратно напечатанные цифры и то и дело представлял Васкеса, держащего руку на голове моей дочери.