Джеймс Шульц – Много странных типов (страница 5)

– Привет, незнакомец, – окликнул его Бен, налегая на весла; – как бы получше спросить, куда ты направляешься?

– Куда угодно, – ответил путешественник. – Куда угодно, лишь бы убраться подальше от инджунов и найти компанию. Есть такое?

– Конечно!

Незнакомец шагнул в воду и направился к приближающейся лодке.

– Ради бога, – воскликнул он, – скорее дайте нам что-нибудь пожевать!

Бен протянул ему плитку табака, и, стоя по пояс в воде, он откусил от неё большой кусок, закрыл глаза и глубоко вздохнул от радостного облегчения.

– Кто бы мог подумать? – спросил он, помахав плиткой в воздухе, а затем вернул её Бену с учтивым поклоном. – Кто бы мог подумать? Минуту назад терпел муки, а теперь вознёсся на седьмое небо от земного блаженства, как говорит проповедник. Незнакомец, я благодарю тебя.

Вся команда вернулась в хижину, и волчатники поставили перед вновь прибывшим добрую порцию еды. Он с аппетитом поел. Когда он поел и получил пачку табака, Джек предложил ему рассказать что-нибудь о своих приключениях.

– Вы говорили о том, что хотели убежать от инджунов, – сказал он. – Они беспокоили вас?

– Да уж побеспокоили, – ответил незнакомец. – Тот, кто кичится своей гордостью, потерпит крах, как говорит проповедник, а я, Длинноволосый, двадцать лет скитавшийся по этим равнинам и горам Запада – я как раз такой. Я хвастался, что инджуны никогда меня не одолеют, а они выбили меня из седла.

Этой весной я поднялся к Йеллоустоуну от Зелёной реки, но там было слишком много индейцев-Ворон, которые охотились и копошились вокруг, так что я просто собрался и смотался в Миссури. Примерно в двадцати милях отсюда я нашел место, которое мне подошло – боров полно, в долине водится всевозможная дичь, ни следа инджунов, вообще ничего, разве что пароход, который время от времени проходит туда-сюда. Вот здесь, говорю я, старина Длинноволосый устроит себе дом, и я взялся за работу и построил хижину из зеленых брёвен, и соорудил загон, чтобы загонять скот на ночь. У меня было четыре вьючных мула и отличная верховая лошадь. Всё это не заняло много времени, и я переехал. Я снова в безопасности, говорю я. Индейцам меня не сжечь, брёвна слишком зеленые, и, в любом случае, я внутри, здесь много отверстий, через которые можно стрелять, и хотел бы я посмотреть, как они выводят скот из этого загона.

– Ну, поскольку до холодов я не собирался ставить капканы, то соорудил себе шалаш и усердно трудился всё лето, добывая дрова для пароходов, но вода стояла так низко, что лишь немногие из них поднимались выше Коровьего острова, так что я их продал не так уж много, только чтобы хватило на зимние запасы и на патроны. Эти ребята с парохода знают цену деньгам. Тридцать долларов за мешок муки, чёрт возьми.

Однажды утром я бродил по холмам, и первое, что заметил – на гребне появились инджуны, примерно в полумиле; их было человек двадцать пять-тридцать – пеший военный отряд. Они заметили меня так же быстро, как я их, и рассыпались, пытаясь мня окружить, и я сразу побежал в долину, завёл свой скот в загон, а затем зашёл в хижину, запер дверь и подождал, пока они подойдут. Но они близко не подошли, оставались в лесу, примерно в 200 ярдах. Я видел, как они крались по краю поляны, и дал по ним пару выстрелов наугад, но они не стреляли в ответ. Ну, я весь день ходил от одной стены хижины к другой, выглядывая из своих амбразур, но больше ничего не смог разглядеть. Однако я достаточно хорошо знал, что они были там, в лесу, или под берегом реки, куда я ходил за водой. Что меня беспокоило, так это вода. Оба ведра были пусты, а после этой пробежки я был суше рыбы, но не решился за ней пойти. У меня было немного уксуса, примерно чашка, и я попробовал его глотнуть, но это было совсем не то.

Вскоре после наступления темноты, ещё до восхода луны, эти негодяи открыли огонь, и то, как пули вонзались в бревна, было предостережением. Я стрелял в ответ так быстро, как только мог, то с одной стены, то с другой, целясь на вспышки их оружия; довольно скоро взошла луна, и стало так светло, что они отпрянули и перестали стрелять. Они убили двух моих мулов, но ни одна пуля в хижину не влетела. Да уж, можете не сомневаться, я вообще не спал. Я караулил всю ночь и думал, что к утру они наверняка устроят еще одну вылазку, но они этого не сделали. Как только рассвело, я заметил дымок в лесу. Позавтракать решили, да? – сказал я. Что ж, раз дело обстоит именно так, я рискну и попробую раздобыть немного воды. У меня так пересохло в горле, что язык распух.

До реки было около тридцати ярдов, где я наткнулся на след внизу на берегу. Возможно, некоторые из них лежат передо мной там, внизу, подумал я. Если это так, то они меня точно укокошат, так что я несколько растерялся и ненадолго прилёг. Подумав о риске, я каким-то образом почувствовал, что мне уже хочется пить не так сильно, как некоторое время назад. Но мало-помалу жажда стала сильнее, чем прежде, я встал и начал метаться по хижине, как дикарь, и перенес все муки проклятых, как сказал проповедник. «Вода или смерть», – сказал я через некоторое время, схватил ружье и распахнул дверь. Никого не было видно, поэтому я взял ведро и пошел. Не успел я отойти от хижины и на три шага, как увидел, как что-то мелькает в зарослях полыни и траве на краю берега. «Солнце сверкает на ружейном стволе», – сказал я. «Возвращайся, если хочешь жить», – и я так и сделал. Но прежде чем я успел вбежать и захлопнуть дверь, раздалось три выстрела, и три пули вонзились в стену хижины. «Благоразумие – лучшая часть доблести, как говорит проповедник», – сказал я. Я ни капельки не хочу пить, чёрт побери!

«Да, хочу», – сказал я через некоторое время. «Что толку себе врать? Я хочу пить, Боже мой, я хочу пить», – и я снова начал метаться по хижине. Весь уксус был выпит до донышка. Я пошарил вокруг и нашел какое-то обезболивающее. Я попробовал на вкус и разбил бутылку об камин. То, как я пережил тот день, не сойдя с ума – это я объяснить никак не могу.

Наступила ночь. Я принял решение, что делать – что я должен был сделать. Я набил два пояса патронами и надел их; затем я положил весь ящик, около 1400 патронов, в заднюю часть камина, а сверху и перед ними сложил дрова, готовые к поджогу. Я снял ботинки, как следует завязал шляпу, чиркнул спичкой о щепки в камине, а затем схватил ружье, и с сердцем, бьющимся где-то в горле, распахнул дверь и бросился к реке, наклонившись так, словно искал следы на воде. Скажите, вы, наверное, слышали, как хлопают выстрелы, вспышки здесь, вспышки там, бах-бах-бах со всех сторон, но ни одна пуля не задела меня. Я благополучно добрался до берега и нырнул вниз головой, оставаясь под поверхностью, пока мог задержать дыхание. Когда я вынырнул, то закинул ружье за спину с помощью вот этого куска сыромятной кожи, который я надел, и перебрался на другой берег, плывя очень осторожно и медленно, чтобы на воде не было ряби. Инджуны так и не увидели меня после того, как я прыгнул в воду; они с криками бегали по берегу, что-то бормоча и стреляя, но к тому времени, как я добрался до другого берега, они бросили эту охоту, и при свете огня из открытой двери моей хижины я увидел, как они ломятся туда, чтобы её ограбить. Я замерз и дрожал, и хотел побегать и согреться, но там была небольшая ловушка, и я хотел увидеть, как она сработает, так что стоял и ждал. «Сейчас они едят мой сахар, – говорю я, – и мою патоку, и чертовски прекрасно проводят время». Я гадал, взорвутся ли когда-нибудь эти патроны из ящика? Это случилось. Большая полоса пламени вырвалась из трубы и вылетела за дверь, а потом, черт возьми, она исчезла, и всё погрузилось во тьму. Боже! как те инджуны орали с минуту, и вопили, и выли, а я в шутку орал в ответ и обзывал их всякими словами, а потом побежал босиком вверх по реке так быстро, как только мог. Когда наступило утро, я убил оленя, и пока жарились рёбрышки, сшил вот эти мокасины из его шкуры, и тогда мне стало легче. Вот, собственно, и вся моя история. Если индейцы и прогнали меня, держу пари, что кого-то из них я отправил в места с прекрасной охотой.

– Длинноволосый, – воскликнул Бен, – ты молодец! Это был самый ловкий трюк, о котором я когда-либо слышал. Ты, должно быть, убил многих из них.

– Думаю, что да, – ответил он. – Если я оказался пешим и нищим, то верен, что хорошо с ними расквитался.

– Не беспокойся о том, что останешься без гроша, – продолжил Бен. – Здесь полно еды, патронов и стрихнина, а вокруг рыщет множество волков, которые так и норовят сожрать отраву. Ты парень что надо, и, насколько я понимаю, ты можешь поучаствовать в нашем деле.

– Конечно, – воскликнул Джек, ударив кулаком по столу.

– Ну тогда добро пожаловать, – эхом отозвался Писака.

– Парни, – сказал Длинноволосый, вставая и торжественно пожимая руки всем присутствующим, и в его голосе слышалась дрожь, – парни, всё, что я могу сказать – это то, что вы белые. Старина Длинноволосый сделает всё, что сможет. Проповедник говорил, что у каждого облака есть серебряная подкладка, и, чёрт побери, он не соврал!

Волчатники усмехнулись этому странному выражению, и вскоре ко всем вернулось хорошее настроение.

– Ну что, – спросил Писака на следующее утро, – какая программа на сегодня? Еще одна охота на Косолапого?