Джеймс Шульц – Черноногие и бизоны (страница 17)
Я убиваю своего первого горного козла (1883)
С тех пор как я приехал в эту страну, я много слышал о двух больших красивых озерах, которые белые назвали озёрами Горы Вождь, а черноногие –
Я вспомнил, как Джон Хили заметил, что на окружающих их высоких горах обитает множество горных козлов. Это меня заинтриговало. Мне не терпелось побывать на озерах, особенно чтобы узнать, действительно ли животные, описанные Хили, могут быть горными козлами – животными, которые, как я всегда полагал, водятся только в Альпах.
В октябре 1883 года мне представилась такая возможность. Однажды в форт приехали наши друзья Сол Эббот и Генри Полуэлл и объявили, что Чарли Феммистер, Джим Резерфорд и Оливер Сандовал, сотрудники индейского агента майора Янга и Чарльз Картер, траппер, собирались на охоту к озёрам Горы Вождя, не хотел бы я присоединиться к ним? Ха! Хотел ли я! Я положил свою винтовку, дробовик и постельные принадлежности в их фургон, и с большим запасом провизии мы отправились вверх по реке. Мы заехали за Чарльзом Картером на ранчо Эббота, а на следующий день подъехали к агентству, остановились в домике друга-индейца и отправили его уведомить Феммистера, Резерфорда и Сандовала, что мы прибыли. (Агент по делам индейцев майор Янг не допускал в резервацию никого из белых, кроме своих служащих; он заявил, что арестует любого белого нарушителя границы, предаст их суду и оштрафует в суде Соединенных Штатов в Хелене. Причину этого мы узнали позже.)
У нашего друга-индейца и его семьи, у которых мы ненадолго остановились, в вигваме было только немного муки и немного сушеной ирги. Он сказал, что дичи стало так мало, что охотникам часто приходится тратить дни на то, чтобы убить оленя или антилопу, и хуже того – многие из них израсходовали все свои патроны, и у них не было мехов или шкур, за которые они могли бы пополнить их запас у торговца в агентстве. Мы дали ему десять долларов, и, счастливо улыбаясь, искренне благодарный, он и его жены поспешили в лавку торговца, чтобы купить бобы, бекон, соду, сахар и чай – продукты, без которых, по их словам, они не могли прожить после истребления бизонов. Вечером несколько влиятельных людей из племени пришли навестить меня, покурить и рассказать о том, как они нуждались в пище. Их состояние беспокоило меня. Тем не менее, тогда я не понимал, как понял позже, насколько серьезным это было для племени, иначе, несомненно, я мог бы помочь спасти многих из тех, кому предстояло умереть от голода в ближайшие несколько месяцев.
Рано утром следующего дня, обойдя агентство, мы выехали на большую индейскую тропу, идущую параллельно горам; к нам присоединилась группа из наших трёх друзей с фургоном, и мы повернули на север, в новую для меня местность. Впервые я увидел Скалистые горы так близко. Я не мог оторвать от них глаз – они поднимались так резко, так высоко возносились над равниной. Я спросил, есть ли у них названия. Нет, только у той, что дальше, которую видно впереди; она выделяется как бы перед другими, её восточная сторона представляет собой почти отвесный утёс. Это была
В полдень мы свернули в красивую, поросшую густым лесом долину ручья Срезанных Берегов и немного отдохнули у ручья. Я заметил, что его глубокие, прозрачные пруды изобиловали форелью – многие из этих рыбин были довольно крупными. Наш друг Оливер Сандоваль, или
Вечер был облачный, дул сильный западный ветер; бесчисленные стаи уток проносились над нами. Я достал из фургона ружье и несколько патронов, выбежал на длинный узкий мыс, выступающий в озеро, и начал стрелять по их стаям. Они появлялись и исчезали на западной стороне озера, и ветер относил тех, кого я убивал, к берегу. Вскоре я вернулся в лагерь с десятком уток – все они были нырками или красноголовыми, самыми лучшими и вкусными из всех видов уток, которых мы ели. Мы быстро ощипали их, и Картер положил шесть тушек в нашу большую кастрюлю, предварительно разогретую на огне, и, несмотря на мои протесты, залил несколькими чашками воды; я настаивал на том, что их следует запечь, он же настаивал на том, что лучше всего они получаются тушеными. Уже стемнело, когда мы собрались их съесть. Они были достаточно нежными, но, на мой взгляд, безвкусными. Картер сказал, что суп был великолепен, только я от него отказался. Когда трапеза закончилась, и посуда была вымыта, мы отправились спать.
Вскоре после полуночи мои спутники начали жаловаться на сильные боли в животе и часто ходили в кусты. Наступило утро, и все чувствовали себя слабыми и нездоровыми. Осмотрев кастрюлю, мы поняли, что вкусный утиный бульон, который они поглощали, чашку за чашкой, состоял почти исключительно из утиного жира. Прямо там и тогда я дал озеру то название, которое оно носит сегодня: Утиное озеро.
Рано утром мы отправились с озера и, всё ещё следуя по индейской тропе, вскоре увидели пейзаж, столь потрясающий и прекрасный, что мне показалось, я мог бы любоваться им вечно. Прямо перед нами находилось одно из двух озер, расположенное пониже, а прямо над ним – другое, более длинное, у берегов которого величественные горы вздымались на огромную высоту. Неудивительно, что черноногие назвали их Внутренними озёрами. При всем уважении к памяти отца Лакомба, я думаю, что название, которое он им дал, совершенно им не подходит. Многие из тысяч индейцев и, в частности, старший инспектор национального парка Глейсир Т. Скойен надеются, что в скором времени они вернут себе имя, данное им черноногими6.
Мы были первыми путешественниками на этом ответвлении великой горной тропы, идущей с севера на юг. Спускаясь по ней, мы были вынуждены то тут, то там вырубать растущие на ней дрожащие осины и молодые сосны и расчистить несколько узких заболоченных ручьев, чтобы переправиться с повозками. Продвигаясь таким образом, мы в полдень подошли к подножию нижнего озера, свернули вдоль него на протоптанную тропу и разбили лагерь на первой из выступающих точек над выходом. В тот день мы не охотились, но за несколько минут поймали в первой же заводи реки достаточно форели, чтобы нам шестерым хватило её на ужин и завтрак. К моему удивлению, их было три разновидности: макино, местная и ещё одна, которую я тогда не смог определить – позднее я узнал, что это была Долли Варден.
Мы пожалели, что не взяли с собой верховых лошадей, на которых можно было бы исследовать окрестности и охотиться. Вместо этого на следующее утро мы с упряжкой переправились через реку вброд в нескольких сотнях ярдов ниже озера. Затем мы привязали лошадей и отправились к длинной горе с плоской и голой вершиной к западу от озера, северная оконечность которой представляла собой почти отвесный утёс огромной высоты. Мы поднялись на крутой, поросший густым лесом гребень, поднимающийся к горе, и, не привыкшие к пешим прогулкам и крутым подъёмам, вскоре устали настолько, что, когда добрались до границы леса, у нас не возникло желания совершать ещё более крутой подъем по осыпям и камням на вершину горы. Наш друг Сандоваль сказал, что он слышал от индейцев кутенаи о лизунце под северным утёсом горы, которым часто пользовались множество разных животных; поэтому, хорошо отдохнув, мы отправились на его поиски, двигаясь медленно и осторожно, прямо по краю леса и постоянно осматривая длинный крутой склон в поисках какой-нибудь дичи. Итак, продвигаясь до тех пор, пока восточный край утёса не оказался прямо над нами, мы обнаружили дальше стадо толсторогов – самок и молодняка, которые, выйдя из леса, удалялись от нас вверх по голому склону, где мы из своих ружей подстрелить их не могли. Они мне в новинку не были. Я видел сотни таких на скалах в дурных землях вдоль Миссури и даже убил нескольких. Больше всего мне хотелось увидеть горных козлов Джона Хили.
Там, где толстороги оставили лес, мы обнаружили лизунец. Он находился в неглубоком широком ущелье – слой илистой, сильно щелочной грязи. по которому текла струйка воды, тоже, как мы выяснили, очень щелочной и сернистой. Края лизунца были сильно утоптаны копытами его завсегдатаев и покрыты их пометом; здесь побывали толстороги, лоси, олени и, как мы надеялись, горные козлы. Эббот сказал: