Джеймс С. – Вера стада (страница 28)

– Есть запасной лагерь. Корвелл наткнулся на него, когда наши корабли начали приземляться. Манта уведет детей туда. Остальные – мы с тобой, Корвелл и Омко – пойдем к месту крушения его корабля. Если я понял правильно, в чем я практически убежден, там остался аварийный маяк. Он сообщит людям Корвелла, что мы еще живы и собрали кучу ценной информации о вторжении карриксов. В том числе о нас с тобой и об Анджиине. Корвелл почти уверен, что ради этих сведений они рискнут прислать корабль, и надеется, что на нем улетят дети.

– Негодный план, – возразила Джессин. – Карриксы и так начеку. Сигнал маяка наверняка заметят.

– Заметят. И начнут охоту на Корвелла, и найдут его. Ему не уцелеть, и он это понимает.

Джессин отняла руку. Что-то тут было не так.

– Мы пойдем с ним? – спросила она. – Зачем мы нужны при включении маяка?

– Нужно кое-что сделать на корабле и перед отправкой сигнала. Ему придется показать нам, как это делается.

– Корвеллу?

– Нельзя, чтобы побег превратился в сражение. Корвелл передаст нам устройство, которое выведет корабли карриксов из строя – но совсем ненадолго. Мы с тобой пронесем его внутрь защитного периметра и, когда карриксы изготовятся к бою, приведем в действие. Двигатели на время отключатся, энергосистема даст сбой, а когда все наладят, дети будут в безопасности.

В голове у Джессин зашевелилась мысль, доставлявшая почти физические ощущения. Около дюжины секунд перед глазами мелькали разные варианты, словно распечатанные на странице. Этого времени вполне хватило. Она обернулась к устью пещеры. Корвелл выглядел черным силуэтом на сером фоне. Джессин подумала о том, что в плане может быть не заметная ни для кого прореха или что солдат обнаружил ее, но счел потери приемлемыми.

– Приведи их, – сказала она. – Корвелла и Омко. Обоих.

– Я понимаю, как это рискованно…

– Приведи их. Скажи им, что либо ты эвакуируешься вместе с детьми, либо отказываешься.

– Я не отпущу тебя одну на опасное дело. Ни ты, ни я – не контрабандисты. Что бы ни случилось на их кораблях, вдвоем безопаснее, пусть даже ненамного. Мы будем поддерживать друг друга и…

– Ты мне нравишься, Гаррал, правда. Но если ты вообразил себя моим покровителем, кончай с этим. Ты должен улететь с ними, иначе мы оба погибнем.

Он отступил на шаг и послал ей вопросительный взгляд.

– Продумай все хотя бы на шаг вперед, – сказала она. – Они пришлют спасательный корабль, решив, что смогут заполучить кого-нибудь из военной элиты, имеющего ценные сведения о врагах. А кого они найдут здесь? Стайку безобидных детишек и пару учителей с рассказами о карриксах и их ручных человечках. Ну да, всех заберут. А тут на земле стоят обезоруженные корабли карриксов. Беззащитные груды металла. Совсем не опасные для тебя. Разве ты улетишь просто так, Гаррал? Нет, ты вывалишь на вражеские корабли все свои пули и бомбы, все, что есть, до последнего бритвенного лезвия. Превратишь врагов в кровавую кашу, пока они не починили свои пушки, и помочишься на их могилы. Я бы на их месте так и поступила.

Гаррал набрал в грудь воздуха, будто собрался что-то сказать. Но потом лишь молча выдохнул.

– Да, – продолжила Джессин. – Ты пообещаешь Корвеллу, что вывернешься наизнанку, расскажешь все, что знаешь о карриксах, об Анджиине, обо всем, что они делали и делают. Выложишь содержимое своей головы до последней крошки. А они взамен не станут уничтожать корабль, на котором окажусь я.

Манта резко, раздражено прикрикнула на кого-то из детей, и Джессин поняла, что она напугана. Правильно. Всем им страшно, и не без причины.

– Устройство возьму я, – сказал Гаррал. – Ты улетишь с детьми и…

– Я же ни хрена не понимаю в их языке! Как я уговорю их не громить скопление беззащитных вражеских кораблей – исполню пантомиму или выразительный танец?

Он признал себя побежденным, чуть заметно шевельнув поникшими плечами, слегка расслабив челюстные мышцы. Но за этим, как померещилось ей, крылась некая отчужденность.

– Я им скажу, – пообещал Гаррал.

– А потом мы уйдем.

– А потом мы уйдем, – повторил он.

18

Боевые действия начинались и прекращались согласно их собственной логике – корабль сотрясался, мысли Рикара путались, часы и дни беспорядочно сменяли друг друга. Между ударами Рикар чувствовал себя в сердце урагана – среди короткого неестественного затишья острее ощущалась жестокость, которая была до этого и будет потом.

У будонов Лууса стресс вызвал усиленную тягу к воспроизводству. За несколько дней по общему пространству разлетелись черные личинки величиной с ноготь большого пальца, тщетно искавшие среду, где они смогут вызреть раньше, чем высохнут и погибнут. Взрослые будоны величественно игнорировали рои умирающих детей. Рикар жалел их и одновременно восхищался ими.

Эволюция часто наделяет фатализмом те виды, которые прочит в жертвы. В неблагоприятных условиях некоторые деревья дают больше пыльцы, некоторые рыбы выбрасывают больше икринок. Есть ящерицы, в трудные времена вовсе отказывающиеся от полового размножения и переходящие на самоклонирование. Это одна из стратегий мироздания: отправить в будущее побольше потомства и надеяться, что очередной апокалипсис не станет последним. Рикар считал, что это природное явление ближе других стоит к оптимизму.

Радовало только одно: выяснилось, что Ваудаи имеет доступ к тактической информации карриксов и поделится ею, как только Рикар об этом попросит. Как видно, карриксы не заботились о сохранении военной тайны. Они исходили из принципа: «Ошибешься – увидишь, как гибнет твой вид».

Экран заменяло объемное световое пятно, использовавшееся карриксами для письменного общения, только у Ваудаи вместо абстрактных фигур была схема здешней солнечной системы – всей, от звезды в центре до края гелиосферы. С учетом масштаба объектов это выглядело как пустота с еле видимыми световыми точками, но Ваудаи встроил в схему подсказки, дававшие возможность опознать двенадцать основных планет, два хорошо заметных пояса астероидов и – самое важное для него – позиции кораблей и флотов. Узкие конусы обозначали «поля отражения и контроля», как называл их Ваудаи, конусы пошире – «зоны фундаментальной декогеренции», а несколько тончайших линий – «вероятностные кривые пространственных щупалец». Гигантский слизень, похоже, не без удовольствия объяснял Рикару, что́ он видит. Иногда Рикару даже удавалось его понять.

– В целом, сражение окончено, – произнес полуразум-переводчик Ваудаи. Рикар до сих пор не знал, какие именно сигналы, принятые от слизня, механизм переводит в речь. Для него голос полуразума и был настоящим голосом. – Противнику остается лишь выбрать способ своей гибели.

– Как это унизительно, – отозвался Рикар, лениво почесывая ляжку.

– И смертельно. Но стратегия не ограничивается этим полем боя. Возможно, противник продолжит сопротивление ценой потери своих кораблей, не давая дактилю передислоцироваться в другое место. Или они допустят ошибку при отступлении и потеряют эти четыре корабля. – (На экране замигали четыре значка.) – Или они решат пожертвовать двумя малоценными кораблями в обмен на уничтожение вот этого, который, по их мнению, способен принести больше пользы. Любое их решение отразится на военных действиях в других системах. Способ поражения, который выберет враг, скажет о многом.

– И какой он, по-твоему, выберет?

Ваудаи надолго замолк. Рикар привык к таким паузам. Иногда гигантский слизень выдавал ответ спустя несколько минут. Иногда он завязывал новый разговор без всякого побуждения со стороны Рикара. В дальнем конце зала перебирал короткими ножками синен. Не их всегдашний надсмотрщик – у этого щупальца были толще, а глаза круглее. Рикар усмехнулся про себя, отметив, что он стал различать синенов по внешности.

– Этот уже погиб, но, судя по поведению остальных, они пока не в курсе, – сказал Ваудаи. Один из кораблей на дальнем конце системы мигнул. – Они потеряют его в течение четырех циклов. Попытки его спасти будут предприняты здесь… – (Указанный район засветился.) – И здесь. – (Засветился еще один.) – Но они окажутся безуспешными, а оба корабля поддержки будут уничтожены или отрезаны от своих сил. В случае отступления или гибели других кораблей вот этот самоликвидируется, чтобы избежать захвата.

– Самоубийство?

– Это флагманский корабль. Враг не даст подвергнуть своих адмиралов допросу.

– А дальше что?

– Дальше мы увидим, что предпочтут сделать наши хозяева-карриксы, – произнес Ваудаи. В его голосе Рикару почудился сарказм – может быть, напрасно. Легко приписать инопланетянину человеческое чувство юмора. И совсем не факт, что ты ошибешься. Возможно, эволюция в широком понимании этого слова наделяет бессильные, лишенные самостоятельности организмы чувством смешного.

Один из будонов в дальнем конце помещения поднял голову. Раздув горло, он издал чистую, красивую ноту. Два других будона у противоположной стены встрепенулись, и их голоса слились в подобие мелодии.

– Опять эта дрянь! – ругнулся Рикар.

– Да, – согласился Ваудаи, распластываясь по палубе для лучшего сцепления. – Я возвращаюсь в свою камеру. Надеюсь увидеть тебя после переполнения.

– Если останемся живы.

Гхати лежал с открытыми глазами, но за несколько часов, прошедших после ухода Кампара, он ни разу не шевельнулся. Кампар постоял в дверях пару секунд, показавшихся ему вечностью, потом Гхати выдохнул, и время пошло своим чередом.