Джеймс С. – Пространство (страница 814)
На экране открылось еще одно дополнительное окно, потеснило Трехо с ведущей и добавило помех их окну. Вице-адмирал, серьезный молодой человек в лаконском мундире, мог сойти за старшего брата Каспара.
– Итак, обращаясь к гражданам системы Сол, я хотел бы выразить благодарность за…
Запись оборвалась. Бобби большим пальцем набрала ответ: «Любопытно». И прислонилась к стене. Трехо покидал Солнечную систему. Может быть, уже отправился. У «Бури» новый капитан – лаконский офицер, а не ветеран марсианского флота. Одного этого хватило бы, чтобы ее убедить, если бы Бобби уже не решилась сама.
На мобильной посадочной площадке, где стоял «Предштормовой», хватило бы места для трех таких же. Шасси были выше роста Бобби и предназначались, чтобы выкатывать платформу из надежного пещерного укрытия. Через полкилометра темноты она сходилась с крытым ангаром на поверхности спутника. В данный момент корабль стоял торчком среди ферм-кранов, и его вершина терялась в тенях над головой.
Бобби подошла к шлюзу и, не вызывая лифта, взобралась, перебирая руками, по металлическому трапу. Шагнув в открывшийся шлюз, она отключила ручной терминал от системы Каллисто и только потом синхронизировала его с «Предштормовым». Едва ли двойное подключение могло их выдать, но всякое бывает, лучше не рисковать зря.
Корабль сообщил ей, что Алекс в мастерской при машинном зале и что кроме него в различных помещениях находятся еще четверо из команды. Для нее главным было, что Алекс сейчас один. При этом разговоре она хотела бы обойтись без свидетелей. По крайней мере, пока.
Мастерская напоминала не столько производственное помещение, как на «Росинанте», сколько выставочный зал или спа-салон. Шкафчики вдоль плавно изогнутой стены, швы между ними почти невидимы. Свечение стен – сама обшивка корабля мягко сияет, давая не режущий глаз, бестеневой свет.
Алекс стоял у производственного принтера, похожего скорее на растение, чем на собранный людьми механизм. Брюшко у пилота опало со времени женитьбы. Остатки волос побелели, и щетина на щеках лежала светлым налетом. Он напомнил Бобби мороженщика из кафе, куда она забегала после школы. Оглянувшись на нее, он кивнул, и воспоминание погасло. Это снова был просто Алекс.
– Что-то сломалось? – Она подбородком указала на принтер.
– Центральная подпорка на моей койке поизносилась. Я отломал старую и печатаю замену, – объяснил он. – Что привело тебя на этот корабль?
– Искала тебя, – ответила она. – Надо поговорить.
– И мне так думается.
– Насчет того, что ты тогда сказал. Про то, почему я… чего-то добиваюсь. Может, ты и был прав.
– Спасибо.
– Но теперь не прав, – договорила она. – Ситуация изменилась без нашего участия. Все расчеты делались до закрытия врат.
– Все равно остаются корабли Союза, с которыми мы могли бы пересечься. Рано или поздно врата откроют. В смысле не могут же они закрыть их навечно, что бы там ни случилось.
– Но до тех пор мы завязли в системе Сол. Хотя и это не главное. Они лишились «Тайфуна». Таких чудовищ у них было только три. «Сердце бури» контролирует систему Сол с ее мощью и ресурсами. С ее населением.
– С ее историей, – добавил Алекс. – С памятью времен, когда у власти были не лаконцы.
– И это тоже, – согласилась Бобби. – «Глаз тайфуна» контролировал врата. «Голос вихря» оставался в Лаконии, оборонял их родную систему. Из-за какой-то катастрофы у них стало одним меньше. И они забарахтались. Трехо отзывают на Лаконию. Контролировать пространство колец некому. Все, что я говорила насчет показать людям, что в этой войне возможна победа, остается правдой, и, если сработает, мы за один бой прикончим их флот. Может, они оставят его в Лаконии. Может, выведут в пространство кольца, если сочтут, что случившееся там больше не повторится. Но сюда не приведут. В системе Сол у подполья развязаны руки. Она остается важнейшей системой, и, чтобы отвоевать ее, можно многим рискнуть. Это уже будет не символическая победа. Тут тебе и тактика, и стратегия. Я не могу упустить такой шанс.
– Я твои слова услышал, – ответил Алекс.
Несколько секунд принтер тикал в тишине.
– Знаю, что у тебя есть свои причины, – сказала Бобби. – И уважаю их. Серьезно.
– Нет, не в том дело, – начал Алекс. – Просто я…
– И не хочу тебя втягивать, если ты не уверен. Нет, ты меня послушай. «Буря» – самая смертоносная машина, какую когда-либо строило человечество. Мы с тобой оба знаем, против чего начинаем войну. И даже если сумеем доставить антиматерию, не уверена, хватит ли ее, чтобы прикончить корабль. У тебя ребенок. И у него, может быть, скоро будет ребенок. Холдена нет. Амоса нет. Наоми стала отшельницей. «Роси» съела моль. И… если у нас сорвется, мы и «Предштормового» лишимся. Если хочешь уйти, ты в своем праве.
– Уйти?
– В отставку. Мы тебе добудем новое имя или добавим надежности теперешнему. Найдем тебе работу на Церере, Ганимеде или здесь. Все равно. Со временем дашь знать Киту и его жене. Никто о тебе плохо не подумает, если так решишь.
– Не знаю, – сказал Алекс.
– Ты мне нужен на сто процентов или не нужен совсем. Алекс поскреб подбородок. Принтер звякнул, завершив работу, но Алекс не стал открывать его и забирать новую подпорку.
– Это ты говоришь как капитан корабля, – сказал он. – Знаешь, у тебя даже голос изменился, как стала командовать. Немножко, но есть такое дело. В общем, капитана я услышал и понял. А вот друга я прошу об услуге.
«Никаких услуг, никаких компромиссов, либо ты с нами, либо уходишь», – чуть не сорвалось с ее губ.
– О какой? – спросила она.
– Согласуй это дело с Наоми. И если она скажет – это ошибка, послушай ее.
Все в ней восстало против этой мысли. Старая ссора стянула нутро в узел тверже камня. Однако…
– А если она поддержит?
Алекс расправил плечи, тверже уперся ногами в пол и дружески улыбнулся ей. Никто на корабле не увидел бы в его позе Амоса – кроме нее.
– Тогда надерем ублюдкам задницы, – сказал он.
Интерлюдия. Танцующий медведь
Холдена разбудил пролившийся в высокое окно рассвет и скользящие по потолку тени. Остатки сна – что-то про забравшегося в водоочиститель крокодила, которого они с Наоми пытались выманить солонкой, – уже ускользали из памяти. Холден потянулся, зевнул и выволок себя из широкой постели с мягкими подушками и пушистым одеялом. Постоял немного в ногах кровати, вбирая в себя все. Цветы в вазе у окна. Тонкий узор тканых простыней. Пошевелил пальцами ног, ощутив теплый мягкий коврик. Повторил про себя ежеутреннюю мантру, которую твердил с самого начала:
И умиротворенно улыбнулся, потому что за ним наблюдали.
Душевая была облицована гладкими и красивыми речными камушками. Вода всегда оставалась теплой. Мыло пахло сандалом и сиренью. Полотенца – мягкие, толстые, белые, как свежий снег. Холден побрился перед зеркальцем – подогретым, чтобы не запотевало. Лаконская одежда – настоящая ткань, а не переработанная бумага, – выглаженная и чистая, ждала в шкафу. Он оделся, напевая памятный с детства легкий мотивчик, потому что его слушали.
На Лаконию он попал в куда менее удобной клетке. Его допрашивали в боксе. Его били. И в первые дни обрабатывали и приемами посерьезнее. А потом стали искушать свободой. И даже властью. Но дело могло обернуться гораздо хуже. Что ни говори, он участвовал в атаке, искалечившей станцию Медина и закончившейся рассеянием агентов подполья по всем системам империи. Кое-кто умудрился даже увести из-под носа у лаконцев один из первых истребителей. Холдену многое было известно о работе мединского подполья, о его участниках и о том, где их искать. А он остался жив, и ногти на пальцах уцелели, потому что он знал еще и кое-что о мертвом пространстве, объявившемся на «Буре» после применения магнитогенератора. И о таких же мертвых местах во всех системах помимо Сол. Он единственный среди людей – в сопровождении порабощенных останков детектива Миллера – побывал внутри станции чужаков и видел своими глазами судьбу создателей протомолекулы. И, едва ему это позволили, принялся лопатами скармливать лаконцам все, что знал. Призывал к сотрудничеству в деле, которое страшно недооценили, а между тем его знания о подполье устаревали с каждой неделей. Становились бесполезными. Его уже и не расспрашивали на эту тему.
Дуарте – мыслящий, образованный, культурный человек и убийца. Он очарователен и забавен, немного меланхоличен и, насколько мог судить Холден, совершено не сознает своего чудовищного честолюбия. Он, как религиозный фанатик, искренне верит, что любые его поступки оправдываются целью, ради которой совершены. Даже рванув к бессмертию – и прихватив дочь, чтобы тут же захлопнуть за собой двери, – Дуарте умудрился объяснить это суровой необходимостью во благо человечества. Он, прежде всего, был очаровательный маленький крысюк. Чем больше Холден начинал уважать и даже любить этого человека, тем старательнее напоминал себе, что имеет дело с чудовищем.
На двери был замок, но Холден им не управлял. Сунув в карман подаренный наладонник, он вышел во двор и закрыл за собой дверь. Кто захочет, сможет войти. И если им вздумается запереть его в комнате – или комнату от него, – тоже сумеют. Он сунул руки в карманы и гуляючи двинулся по окаймленной колоннадой дорожке. Дерн привезли на планету с Земли. Возможно, и почву тоже. Какой-то мелкий чиновник, вышедший во двор перед Холденом, развернулся и, не замечая, пролетел мимо. В этом смысле Холден был вроде газона. Декоративным.