Джеймс С. – Пространство (страница 810)
– Скажем, убийц с ядерными зарядами в кармане, – предложил Тимоти, вставляя инжектор в гнездо.
Тереза расхохоталась, и Тимоти, помедлив, тоже улыбнулся.
– Если меня кто и убьет, так доктор Кортасар, – сказала Тереза.
– Да? Это как же?
– Да нет, шучу. Я понаблюдала за Холденом – помнишь, мы говорили. И подслушала его разговор с доктором Кортасаром.
– О чем же? – лениво поинтересовался Тимоти.
Тереза задумалась. О чем, собственно, они говорили? Лучше всего запомнились слова Кортасара, что природа пожирает младенцев, и как Холден посмотрел в камеру. Но там было что-то и о ее отце.
Она вздохнула, собираясь ответить, и тут воздух заклокотал в горле и в легких, как будто миллиарды камушков размером с молекулу бились о мягкие ткани. Ее дыхательная система была пещерой внутри пещеры Тимоти, и Тереза остро осознавала сложность собственного тела и соответственную сложность окружающих ее пещер. Жилы и щербины стен распались на части и сгладились. Гравитация стремилась притянуть ее к полу, а изумительно сложный танец электронов пола и собственного тела отталкивал назад. Она успела еще задуматься, не отравлена ли, а потом сознание захлестнула облегающая сложность воздуха и своего тела, и невидимые границы растворились и больше не отделяли ее от мира.
Беспокойно тявкнула Ондатра. Тереза в какой-то момент незаметно для себя мешком осела на койку. Тимоти стоял, очень сосредоточенно смотрел куда-то и совсем забыл о своем процессоре. Ремонтный дрон странно поскуливал и вроде бы с трудом держался на ногах, шатался как пьяный.
– Это не только со мной, а? – спросил Тимоти.
– Похоже, что нет, – согласилась Тереза.
– Ага, ясно. С тобой хорошо, Кроха, но сейчас тебе надо бежать домой.
– Что это было? Здесь что-то с воздухом? Надышались испарений?
– Нет. – Тимоти за руку поднял ее с койки. – С воздухом порядок. Тут что-то другое. И, возможно, случилось со многими, так что они с перепугу начнут проверять, где все, кто для них важен, и ты будешь первая. Так что нечего тебе здесь делать.
– Не понимаю… – начала она, но Тимоти уже тянул ее вперед, к устью пещеры. Пальцы его сомкнулись у нее на запястье, как клещи. Лицо ничего не выражало. Таким он ее пугал. Ондатра с лаем бежала следом, словно хотела о чем-то предупредить.
На открытом воздухе все пришло в норму. То странное ощущение уже представлялось ей дурным сном или мелким происшествием. Пугала только реакция Тимоти. Подняв голову, он осмотрел небо и кивнул сам себе.
– Ладно, Кроха. Давай домой со своей зверюгой.
– Я вернусь, как только смогу.
Она сама не знала, зачем вздумала его успокаивать.
– Хорошо.
Все дело в том, как он это сказал. Как будто уже не думал о ней. Взрослые не впервые отвечали ей так – вежливо соглашаясь, но мыслями находясь где-то еще, но Тимоти – никогда. Он был другой.
– Ты будешь здесь, когда я приду?
– Куда я денусь? Со мной еще не кончено, так что…
Она обняла его. Как будто дерево обнимала. Он отстранился, и, когда снова взглянул на нее, ей померещилось в его глазах что-то вроде сожаления. Жалостью это быть не могло.
– Счастливо, Кроха, – сказал он, а затем развернулся и скрылся в пещере. Ондатра коротко гавкнула ему вслед, словно беспокоилась не меньше Терезы.
– Идем, – позвала та и двинулась к своему тайному ходу, к зданию совета и дому.
Вечер был прохладным. Листья уже втягивались в зимние чехлики, и деревья от этого выглядели ощетинившимися. Солнечник, повиснув на нижней ветке, расправил ей навстречу кожистые крылья и зашипел, но Тереза прошла мимо, не обернувшись. Белые облака на горизонте клубились, сливаясь в грозовую тучу. Если ее принесет сюда, дождь зальет дренажный тоннель, в него будет не пройти, и она застрянет по эту сторону стены. Тереза ускорила шаг.
Звук флаера начался со свистящего звона в далекой вышине, но очень быстро приблизился. Не прошло и минуты, как он превратился в рев. В небе возникло черное блестящее тело с тремя холодными двигателями и упало на прогалину – в разрыв между деревьями. Тереза ожидала увидеть за распахнувшейся дверью голубые мундиры охраны. Она решила назваться и объяснить, что вздумала погулять по округе. Это было бы ложью лишь отчасти.
Два вооруженных охранника и в самом деле были там, но первым из машины выскочил полковник Илич. Он подбежал к ней, взглянул мрачно. Пилот не стал до конца глушить двигатели, поэтому Иличу приходилось кричать:
– В машину!
– Что?
– Быстро во флаер. Тебе нужно вернуться в здание.
– Не понимаю.
Илич, стиснув зубы, указал на открытую дверь.
– Ты. Туда. Быстро. Что тут непонятного?
Тереза отшатнулась, как от пощечины. За все годы, что Илич учил ее, он ни разу ее не обидел. Всегда был терпелив, всегда готов поддержать и успокоить улыбкой. Даже когда она не готовила уроков или плохо себя вела, наказание состояло в длинной беседе о том, почему она поступила так, как поступила, и для чего ей необходимо образование. Сейчас в костюм Илича словно нарядился другой человек. Тереза почувствовала, как на глазах выступили слезы. Она увидела, как его губы выговорили: «Какого хрена?» – хотя и не услышала слов.
Он изобразил поклон и жест слуги, предлагающего господину пройти вперед, но она ощутила его нетерпение. И презрение. И гнев.
«О, – подумала она, шагая к флаеру. – Он боится».
Ондатра залилась лаем, и полковник, не дав Терезе времени заманить ее во флаер, велел одному охраннику вернуться с собакой пешком. Дверь закрылась с глухим лязгом, и флаер взмыл над деревьями. Снаружи его корпус выглядел непрозрачным, но изнутри было все видно как сквозь тонированное стекло. Тереза смотрела, как встает из-за деревьев здание государственного совета.
– Как вы узнали, где меня искать? – спросила она.
Илич покачал головой, и ей показалось, что он не станет отвечать. Но он ответил, и почти обычным тоном: мягким и терпеливым. Только теперь Тереза знала, что это маска.
– Тебе при рождении имплантировали в челюстную кость локатор. Охрана всегда знала, где тебя искать, а мой священный долг – заботиться о твоей безопасности.
Она словно слышала полузнакомый язык. Значение каждого слова вроде бы понятно, но в целое не складывается. Слишком чуждой оказалась сама мысль. Ей нельзя было поверить.
– Твой отец считал, что тебе необходим опыт бунта и самостоятельности, поэтому твоим вылазкам не препятствовали, лишь бы ты не уходила слишком далеко. Он сказал, что в твоем возрасте в одиночку выбирался на поверхность Марса и таким образом многое узнал о себе. Он надеялся, что и тебе независимость и одиночество пойдут на пользу.
Одиночество… Значит, о Тимоти им не известно. И она ни за что на свете о нем не расскажет.
– Так вы просто позволили мне думать… – Она сама чувствовала, как звенит от ярости голос.
Флаер, перелетев наружную стену, свернул к востоку. Не к посадочной площадке, а к лужайке перед зданием. Из сада кто-то смотрел, как они пролетают. Терезе показалось, что это Холден.
– Я уважал твою независимость и личное пространство в той мере, какую допускал протокол безопасности, – ответил Илич. – Но на крайний случай должен был иметь средство тебя отыскать.
– А сейчас случай крайний?
– Да, – ответил он.
Отец улыбнулся ей; морщинки в уголках глаз пролегли глубже, чем ей помнилось. И радужный отлив стал заметнее, сквозь кожу как будто что-то просвечивало. Его кабинет был и спальней – в те времена, когда он еще спал. А не спал он уже несколько лет. Теперь здесь располагался откидной стол из лаконского дерева, зернистого, как осадочная порода, большой стол, полка с полудюжиной книг по физике и диван для сидения. На нем отца и застала перемена.
– Отец? – позвала Тереза. – Ты меня слышишь?
Его рот округлился, как у ребенка, увидевшего какое-то чудо. Протянув руку, он погладил воздух рядом с ее головой. Она взяла его ладонь. Горячая.
– Он что-нибудь говорил? – спросила Тереза.
Келли, личный лакей отца, покачал головой.
– Кое-что, но все без смысла. После того, что случилось, я зашел к нему и застал вот таким. – Он кивнул на сидевшего у стола Кортасара. – Я сразу вызвал доктора Кортасара.
– Ваше мнение? – спросил Илич. Голос звучал холодно, и отец на него вовсе не среагировал. – Что с ним?
Кортасар развел руками.
– Могу только предполагать.
– Предполагайте, – приказал Илич.
– Это… событие. Потеря сознания? Как мне кажется, это было то же, что, по описанию адмирала Трехо, произошло в системе Сол. Я не раз слышал гипотезу, что так действует оружие, убившее создателей протомолекулы. Их разум, как бы он ни был организован, оно разрушало. Ну, а верховный консул за прошедшие годы все сильнее приближался к этим создателям. Возможно –
В груди у Терезы зародилась боль как от удара в солнечное сплетение. Она упала на колени рядом с отцом, но тот хмурился на что-то у нее за спиной. Или в пустоту.
– Скоро ли он поправится? – спросил Келли.
– Если бы мне позволили не ограничивать опыт одним объектом, я мог бы предположить, – ответил Кортасар. Таким же тоном он недавно произнес: «Природа постоянно пожирает младенцев». От этого голоса у Терезы мурашки поползли по коже. – А так… он может прийти в себя в любую минуту. Или остаться так на всю жизнь, которая в его случае может оказаться