Джеймс С. – Пространство (страница 652)
У Кары ручьем текли слезы, но не от грусти. Она ничего не чувствовала, кроме могучей, нарастающей ярости.
– Я его вернула! – выкрикнула она. – Он был мертвый, а я отнесла его к собаками и они его починили!
– К собакам? – повторил отец. – Какие еще собаки?
– Собаки пришли, когда включились луны-палочки, – заговорила Кара. Они так многого не понимали, что объясняться словами было как тянуть воду через соломинку. Смысл в них не умещался. – Они починили птицу-маму и дрон и Ксана починили, как я просила, и он вернулся. Я его вернула, а ты его поранил!
Она услышала голос матери за спиной – та что-то говорила в свой ладонник. «Свяжите меня с военными. Чрезвычайная ситуация». Гнев и возмущение ядом кипели в крови у Кары. Она толкнула табуретку, хотела открыть дверь чулана. Отец сгреб ее за плечи, притянул к себе так, что его лицо заслонило весь мир.
– Это не твой брат, – произнес он, чеканя каждое слово. – Это. Не. Ксан.
– Ксан.
– Мертвые не возвращаются, – сказал отец.
– Здесь возвращаются, – возразила Кара.
– Глаза, – заговорил он, встряхивая ее при каждом слове. – Как он двигается. Он не человек, малышка. Это что-то другое в теле нашего мальчика.
– Ну и что? – спросила Кара. – Он знает все то же самое, что Ксан. Он любит все, что любит Ксан. Получается, что он Ксан. Как ты мог так с ним обойтись только потому, что он не идеальный!
Мамин голос прозвучал тверже камня:
– Они высылают войска из поселка.
– Солдат? – Кара вырвалась из рук отца. – Вы наслали на него солдат? Вы же ненавидите солдат!
Она снова взялась за табурет, но мама обхватила ее сзади, оторвала от пола и унесла в ее комнату. Ксан кричал за дверью, глухим и низким от слез голосом. Кара извернулась, потянулась к нему.
Мама затолкала ее в комнату и загородила собой дверь. Она встретила взгляд Кары с лицом пустым и жестким.
– Все обойдется, – сказала она. – Но тебе придется побыть здесь, пока я не управлюсь.
Мысли нахлынули разом, теснясь в горле. «Все и так обошлось!», и «Почему вы творите такие гадости?», и «Ты позволила папе порезать Ксана!» – и девочка захлебнулась словами. Дверь закрылась. Кара, сжав кулаки, с воплем забарабанила в стену. Голоса родителей долетали обрывочными жесткими звуками, слов она не разбирала. Она села на свой диванчик, скрючилась, опустила голову на отбитые ладони. В крови пылала ярость, но ей надо было подумать.
Придут солдаты. Родители отдадут им Ксана. Заставят его забрать. Они скажут, что собаки плохие. Опасные. Что собаки могут причинить им вред.
И все потому, что так не бывает на Земле.
В ее комнате было полно вещей. Одежда – чистая, сложенная в ящиках, и ношеная, разбросанная по полу у корзины для грязного. Картина над кроватью – динозавры убегают от человека в розовой шляпе. Картинка, которую она выложила в семь лет из лаконской травы и макаронин, и рядом записка инструктора Ханну: «Хорошая работа!» Планшетка с ее книгами. Кара подхватила планшетку, включила. Открылась все та же страница из «Эшби Аллен Аккерман в Париже». Старушка кормит птиц хлебом. Кара ткнула в картинку пальцем. Это не настоящая женщина. Даже и картинка не настоящая. Это просто представление представления. Все они не имеют отношения к ее жизни, и она ничего не потеряет, оставшись без них.
Она закрыла книжку и вывела функцию звукозаписи. Время убегало на глазах, но она все-таки задержалась, чтобы обвести комнату долгим взглядом. Здесь была вся ее жизнь, записочки и вещи складывались в историю, понятную ей одной.
Никто другой не поймет.
Окно отворилось легко, а вот порвать жалюзи оказалось неожиданно трудно. Когда получилась дырка, куда протиснулись два пальца, рвать стало легче, но все равно кончикам пальцев было больно. С волокон, когда она проделала дыру, чтобы пролезть, сорвались облака пыли. Бутылка из-под воды вылетела из кармана, когда Кара стала протискиваться, и стукнула о плитки под окошком. Кара не подобрала ее. Она выбежала на дорогу, туда, где заросли кустов густели. Высокие облака полосами закрывали звезды, как будто на небе остались гигантские царапины от когтей.
Свет в доме и темнота снаружи позволяли ей видеть отца и мать в большой комнате. Отец держал в руках, как дубинку, металлический стержень длиной в свою руку. Он плакал, но слез не вытирал. Не хотел даже на секунду выпускать из рук оружия. Мать стояла у дверей, готовая сразу впустить солдат. Они скоро приедут. До поселка недалеко, когда у тебя военный транспорт.
Кара поставила планшет на запись. Медленно, глубоко вздохнула, просчитала до пятнадцати и взвизгнула: «Мама!»
Мать вскинула голову, вгляделась в ночную темноту. Кара открутила запись назад, закольцевала, вывела громкость на максимум и со всей силы забросила планшетку в кусты. Мать вышла из дома, щурясь, слепая в темноте. Из кустов снова позвал голос Кары: «Мама!»
– Кара, – окликнула мать. – Где ты?
Из дому вышел отец. Спросил: «Что там?»
Кара бросилась бежать. Она слышала свой голос за спиной и голос зовущей ее матери. И отца тоже. Времени у нее было мало. Обогнув дом, она подбежала к задней двери, осторожно, чтобы не нашуметь, открыла ее. Родители оба вышли, искали ее со стороны дороги. Хотели спасти. Их голоса напомнили Каре поисковую партию, от которой она сбежала. Все только и думают ей помочь, но никто не спросит, какая именно помощь ей нужна.
Она ногой отбросила табуретку и потянула на себя дверь кладовки. Ксан стоял на коленях в темноте, подогнув под себя ноги, точно как собаки. На его щеках остались влажные дорожки от слез. Черные глаза вобрали в себя Кару. Она протянула руку.
– Идем. Надо предупредить собак.
Передняя дверь осталась открытой. За дорогой трещали и шелестели кусты, родители проламывались сквозь заросли, звали ее по имени. В их голосах звучал страх. Каре было их жаль, но они сделали свой выбор. А она – свой. Ксан взял ее за руку здоровой рукой, и она подняла его на ноги.
Они выскочили на зады дома. В ночь, к собакам, где бы те ни были. Ксан приладился к ее шагу и руки не выпускал. Голоса родителей затихали за спиной. Кара не знала, нашли они планшетку или просто остались так далеко, что звук не долетал.
Все равно.
Ксан засмеялся, так радостно, как смеялся, играя с друзьями. И Кара ощутила, что улыбается. Воспрянула от чувства свободы. Пусть даже за ней гонятся солдаты. Пусть даже в сердце уже зародилась печаль, что она никогда не вернется домой. Ночь принадлежала ей, и Лакония принадлежала ей, и это было радостно.
Мышцы ног горели, голова кружилась от голода. Она ничего не ела после фруктов и риса в лесу. И в этом мире ей нечего есть. Все, что растет на Лаконии, для нее в лучшем случае несъедобно. А в худшем – яд. Солнечники, синий клевер, мерзотники и стеклянные змеи – все живое на уровне химии ощущало, что она – не своя среди них. Но и это ничего не значило.
В крайнем случае она умрет.
Собаки ее починят.
13. Восстание Персеполиса
Пролог
Кортазар
Почти три десятилетия минуло с тех пор, как Паоло Кортазар и отколовшаяся часть флота ушли через врата Лаконии. Достаточно времени, чтобы выстроить маленькую цивилизацию, город, культуру. Чтобы убедиться, что инопланетные инженеры разработали протомолекулу как строитель мостов. Они бросили её к звёздам, как семя, способное прорасти в любой органической жизни, встретившейся на пути, создать кольцевые врата в карманную вселенную, и связь между мирами. Пока цивилизация не погибла, медленная зона и её кольца были центром империи, невообразимой для человеческого разума. И вот теперь всё повторялось снова. Маленький механизм, - строитель мостов, - вышедший за рамки пространства, менял всё для всего человечества.
Но Паоло не слишком интересовало всё человечество. Для него всеобъемлющим фактом стало существование протомолекулы и технологий, к которым она вела. Протомолекула не только изменила форму вселенной вокруг него, но и его личную, и профессиональную жизнь. На десятилетия она стала его единственной навязчивой идеей. В скандале, который положил конец его отношениям, последний любовник обвинил Паоло в том, что тот по-настоящему любит только протомолекулу.
Он не смог этого отрицать. Прошло так много времени с тех пор, когда он чувствовал к другому человеку нечто, похожее на любовь, что он совсем перестал различать, что важнее. Безусловно, изучение протомолекулы и бесчисленных направлений исследований, связанных с ней, отнимало большую часть времени и внимания. Попытка разобраться, как она взаимодействует с другими инопланетными артефактами и технологиями превратилась в дело всей жизни. Он не раскаивался за свою преданность. Крошечное, красивое пятнышко, преисполненное скрытой информации, походило на бутон розы, которая никогда не перестанет цвести. Прекрасней всего на свете. Его любовник не мог с этим смириться, и конец их отношений был предопределен. Паоло скучал по нему, но очень абстрактно. Так можно скучать по потерянной паре удобных ботинок.
Было так много других замечательных вещей, способных занять его время.
На экране перед ним росла и разворачивалась в сложных, замысловатых узорах углеродная решетка. Стоило подобрать правильные условия окружающей и питательной среды, и протомолекула начинала достраивать её автоматически. Создаваемый материал был легче равного по объему углеродного волокна, и прочнее на растяжение, чем графен. Управление по технологиям при Военном совете Лаконии поручило Паоло оценить возможность использования материала для брони пехотных подразделений. Конечно, тенденция решетки к полному слиянию с человеческой кожей при контакте создавала некоторые технические проблемы, но она всё-равно оставалась прекрасной.