Джеймс С. – Пепел Вавилона (страница 81)
Узел, чуточку распустившийся после высадки на Медину, снова стянулся у Холдена под ложечкой.
– О, – протянул он, – вот как. Ну а план на этот случай у нас есть?
– Драться как черти и надеяться, что плохие парни, убивая нас, потеряют время и не успеют закрепиться до прибытия тех, кого пришлют нам на смену Авасарала с Ричардс.
– А-а.
– Мы были покойниками с той минуты, как я подорвала тот реактор. Что не лишает нас достоинства. Да и холм здесь хорош.
– Что-что?
Бобби взглянула на него, удивляясь, что Холден не узнал идиомы.
– Хороший холм, чтобы на нем умереть.
Глава 47
Филип
– Как это было? – с деланой небрежностью спросил Филип.
Ее звали Мартой. Широкое лицо вдоль подбородка было забрызгано родинками. Волосы светлее кожи. Она одна из собравшихся в клубе вроде бы готова была терпеть новичка. Когда затеяли караоке, протянула ему микрофон – он, впрочем, не взял. Когда зал наполнился, пустила его за свой столик, с краю. Не то чтобы с ней, но и не совсем отдельно. Она выросла на Каллисто, здесь и родилась. Работала на каком-то складе, выписывала квитанции. Была примерно годом старше него. Когда это случилось, ей исполнилось шестнадцать.
Она прищурилась, склонила голову к плечу.
– Налет? Тебе зачем?
– Интересно, – пожал плечами Филип. В зале притушили свет, она могла и не заметить, как он покраснел. – Сколько я здесь, столько об этом и слышу.
Марта покачала головой, отвела взгляд. Кто-то, проталкиваясь к стойке, навалился на Филипа сзади. Тот собирался извиниться – подыскивал слова, – когда Марта заговорила:
– Был айне день, да. Проснулась утром, как всегда. Собралась в школу. Мама приготовила на завтрак хаш и кофе. Просто айне день как отра[19]. Болтала с кем-то в зале, и тут тряхнуло. Всего раз. Не сильно, но все почувствовали. Стали спрашивать друг друга – все почувствовали. Потом вошел учитель, весь в рапитамине, велел идти в укрытия. Что-то стряслось на марсианских верфях. Думали, реактор рванул. И то было плохо. Только мы вошли, оно опять, и хуже. Много хуже.
– Но били только по марсианской верфи, – сказал Филип.
Марта пожала плечами.
– Камешек-то один. Нельзя пнуть одну половинку мяча. В общем, включилась тревога, все плачут. А когда нас выпустили, ее уже не было. Марсианская верфь деленда, и половина наших с ней. Было просто… но се[20]. Раньше одно, после другое.
– Но с тобой ничего не случилось, – заметил Филип.
Марта чуть заметно качнула головой.
– Мама погибла. Ее убежище треснуло.
Филипу ее слова пришлись прямо под дых.
– Извини.
– Говорили, это было быстро. Она даже не поняла.
– Да, – сказал Филип. Его ручной терминал звонил четвертый раз за час.
– Ты точно не хочешь ответить? – спросила Марта. – Твоя девочка крепко тебя добивается.
– Нет. Не надо, – ответил он. И еще: – У меня тоже нет матери.
– А с твоей что?
– Ушла от отца, когда я был совсем маленьким. Папа рассказывал, он меня спрятал, потому что она сошла с ума. Я не знаю. Я ее впервые увидел несколько месяцев назад, но теперь ее снова нет.
– По-твоему, она похожа на сумасшедшую?
– Да, – сказал Филип. И: – Нет. Похоже, она сама решила уйти.
– Сурово.
– Она мне сказала: у каждого в жизни есть одно право – право уйти.
Марта недоверчиво хмыкнула.
– Сучье дело – сказать такое сыну.
Вход в клуб был устроен как шлюз – с наружной и внутренней дверью по концам короткого коридора, чтобы входящие не впускали яркого света снаружи. Яркая полоска и несколько силуэтов означали, что обе двери открылись разом. Филип подумал, не рассказать ли девчонке побольше. «Я
Кто-то резко толкнул его. Табурет накренился, Филипу пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть. Марта вскочила с криком:
– Берман, кве са?
Филип медленно обернулся. Толкнул его ровесник, может, годом или двумя старше. В темно-зеленом спортивном костюме с логотипом погрузочной компании на рукаве. Подбородок вздернут, грудь колесом, плечи расправлены. Все в нем предупреждало о готовности к драке, однако Филипа он не ударил.
– Кве наммен?
– Филип, – ответил Филип. Тяжесть пистолета в кармане ощущалась как оклик. Филип медленно, хладнокровно продвинул ладонь к рукояти. Марта втиснулась между мужчинами, раскинула руки. Заорала, что Берман – этот, со вздернутым подбородком – не в своем уме. Что он дурак. Что она всего-то поговорила с койо, а Берману ревность крышу снесла, и валил бы он. Берман все вертел головой, пытался через ее плечо разглядеть Филипа. Филип ощутил, как вскипевшая было злоба в нем затихает, словно снятый с огня суп. Достать пистолет, навести – медленно, чтобы койо успел понять, что его ждет, – потом бабах и удар отдачи в кисть. Он – Филип Инарос. Он убил миллиарды. Он убил мать Марты.
– Ничего, – сказал Филип, вставая. – Недоразумение. Без обид, са-са?
– Беги, мудак пинче! – выкрикнул ему в спину Берман, потом что-то закричала Марта, Берман ответил, но Филип уже протиснулся в поддельный шлюз и дальше, в коридор. Здесь было светло. Запах спиртного и дыма еще несколько секунд держался вокруг него, потом его унесло ветерком из вентиляции. Филипа трясло. Колотило. Руки чесались кому-нибудь или чему-нибудь врезать. Он шел, не понимая, куда идет, лишь бы двигаться. Притомить засевшего у него в крови зверя.
Он шел по Каллисто. Светлые коридоры – шире, чем на большинстве знакомых ему станций и кораблей, узор сот на выгнутых стенах напомнил ему о футболе. Батареи отопления на потолке излучали тепло ему на макушку, а холод лунного тела подкрадывался из-под ног. Люди шли пешком или проезжали на мотоциклах, на картах. Он гадал, многие ли из них лишились родных при атаке на Каллисто. Он уверил себя, что тогда погибли только пыльники. Солдаты, которым было поручено не давать Поясу поднять голову над водой, пока он не захлебнется. В его представлении отец вел Пояс к единству против всех, кто норовил лишить их и будущего, и прошлого.
Филип и сейчас так думал. Сомневался, но верил. Мир в его глазах будто раздвоился. Одна Каллисто осталась целью его диверсии. Важнейшей победой, позволившей разбомбить Землю и освободить Пояс. По другой Каллисто он сейчас шел – здесь обычные люди потеряли в катастрофе матерей и детей, мужей и друзей. Эти две Каллисто были разными, не сочетались. Как два корабля с одним названием, но разным устройством и функциями.
И отца у него теперь было два. Один вел бой против внутряков, и его Филип любил, как растение любит свет, а другой перекручивал каждую ошибку, сваливая ее на кого угодно, лишь бы не на себя. Был Свободный флот – первая настоящая надежда Пояса, и был Свободный флот, разваливающийся на части. Меняющий лидеров и командиров чаще, чем сменяют воздушные фильтры. Сосуществовать они не могли, а он не мог отказаться ни от одной версии.
Ручной терминал снова пискнул. Филип выхватил его из кармана. Запрос на связь от Карала и от «Пеллы». Двенадцатый по счету. Филип ответил.
– Филипито! – заговорил Карал. – Ты где был, койо?
Карал находился в рубке, одет в форму. Даже воротничок застегнул, чего обычно не делал. Все равно он не выглядел военным. Остался самим собой, только переодетым.
– Гулял.
– Гулял… – покачал головой Карал. – Возвращайся на корабль.
– Зачем?
Карал придвинулся к экрану, словно собирался шептать по секрету.
– С Медины просочилась запись боя, да? Рельсовые пушки не действуют. Медину охраняет один корабль. Один, и это…
– «Росинант», – закончил Филип.
– Си но? Любой корабль, где хоть половина корпуса цела, Марко вызывает. Отобьем Медину, как пожар затопчем, мы.
– Да… – сказал Филип.
– Получаем свежий сок. Загружаемся под завязку реакторной массой. И уходим. С флотом встретимся по дороге, а твой отец? Никогда его не видел…
Голос из-за камеры ручного терминала заставил Карала оглянуться.
– Кве но? – ответил Карал, но не Филипу.
Изображение дернулось, перескакивая на другую камеру. Пустое кресло-амортизатор со смутной тенью вдоль края. Тень удалилась, сфокусировалась, превратилась в отца. Филип приготовился встретить брань, презрение. Выговор, как сопляку. «Будь мужчиной. Скажи: я завалил дело».
Марко сиял, блестел глазами.
– Ты слышал? Карал тебе сказал?