Джеймс С. – Пепел Вавилона (страница 60)
– Есть АВП и АВП, – бросил Лян Гудфорчун, сворачивая по коридору так резко, что Доузу пришлось догонять его рысцой.
Станция Тихо ни простором, ни глубиной не походила на Цереру. Здесь у всех была работа или доступ к работе. Все бордели лицензированные, все снадобья из дозирующего автомата, все игры обложены налогом. Но в то же время это был дом людей, проживавших всю жизнь в тихом мятеже против внутренних планет, а значит, и здесь существовал своего рода полусвет. Люди, работая на земные корпорации, хранили верность Поясу. И потому здесь в барах пели на астерском диалекте, подавали еду и напитки, не видевшие солнца, а играли в шасташ и голго, а не в покер и бильярд. Лян Гудфорчун чувствовал себя здесь как дома.
– Так то был АВП Джонсона, – напомнил Доуз. – Джонсон был надежным союзником.
– Для землянина он был довольно полезен, – возразил Лян, – но много ли это значит? И Холден такой же. Опять мы должны собираться вокруг землянина. Ты не так глуп, Андерсон. Холден работал на Джонсона и на Землю.
– Ради Пояса, – напомнил Доуз. – Флот ООН вышвырнул его в канаву еще до того, как все началось. Он подрядился на водовозную баржу, потому что ему не по нутру были имперские замашки Земли. Где родиться и где расти, от койо не зависит, но жил он в пространстве. И любовница у него из наших.
– Савви, он верен Поясу потому, что спит с Наоми Нагатой? А может, она неверна Поясу, потому что спит с приземком? Не нож режет, а рука.
– Холден в одиночку ведет пропагандистскую компанию в пользу Пояса. – Доуз повысил голос, перекрывая музыкальные вопли из ночного клуба.
– Эта его любительская этнография? Оскорбительная, надменная и дерьмовая, – отрезал Лян Гудфорчун.
– Намерения у него добрые. И он не обязан был этим заниматься. Холден – человек дела.
Они вошли в просторное помещение с вращающимся над баром светильником, с музыкой, отдающейся толчками в легких. Доузу пришлось почти прижиматься губами к уху собеседника.
– Думаю, если кто в системе и может выстоять против Инароса, так лучшего ни ты, ни я не найдем. Либо с ним, либо отдавайся Свободному флоту и выклянчивай крошки со стола. Только поторопись, потому что я готов поручиться: Холден изничтожит Марко Инароса, даже если ему придется воевать в одиночку, – и очень скоро.
– Он не справится в одиночку, – говорил Доуз, широко разводя руками.
«Напутствие Бхагавати» тридцать лет принадлежал Карлосу Уокеру, и его эстетический вкус просвечивал в каждой мелочи. Антиударное покрытие стен серого цвета, но такой текстуры, что свет, уловленный плавными изгибами, вздымался и падал барханами огромной пустыни или изгибами нагих тел. Кресла-амортизаторы в рубке вместо утилитарного серого сияли резной бронзой, и близко не лежавшей с составлявшей их металлокерамикой. Из динамиков лилась музыка, столь тихая, что ее можно было принять за игру воображения: арфы, флейта и сухое шуршание барабанчиков. Не столько пиратский корабль, сколько храм. А может быть, здесь нашлось место для обоих.
– Это не повод с ним объединяться, – возразил Уокер, протягивая ему питьевую грушу. Вкус виски оказался богатым, глубоким и сложным. Карлос Уокер, заметив, что гость оценил напиток, улыбнулся. – Я прилетел из уважения к Джонсону. И остаюсь из уважения. Но его недостаточно, чтобы умереть у Холдена на посылках. Вы сами сказали, что Медина слишком хорошо укреплена.
– Я сказал, что она хорошо укреплена, – поправил Доуз.
– Рельсовые пушки расстреляют любой проходящий сквозь кольцо корабль.
– Возможно, – согласился Доуз. – Но не забывайте, что план составлен Фредом Джонсоном. А у Фреда был доступ к Мичо Па и всем ее сведениям об обороне станции.
Задумчивость Уокера выразилась лишь в слегка затянувшейся паузе. Затем он покачал головой.
– Рискованно позволить Марко Инаросу и его флоту играть по-своему. И связываться с ними опасно. Но если один из вариантов требует от меня подставить свой корабль под огонь рельсовых, я не могу согласиться.
– Не каждое сражение выигрывается па поле боя, – сказал Доуз. – Я уважаю вашу осторожность, но Холден ведь не приглашал вас в авангард. Он даже не просил вас войти во врата кольца. Едва ли он потребует подвигов и самопожертвования. Его репутация мне известна, по в переделках, в каких он побывал, не выжить без разумной предусмотрительности. Больше того, без стратегии. Холдену случалось идти напролом, но он человек думающий. Все его дела – от головы.
– Думаете, он не зол? – говорил Доуз. – Холден так же рвется отомстить, как вы. Все его дела идут от сердца, от нутра, голова вступает уже потом.
В часовне они были одни, не считая портретов Джонсона. В таком святом месте неуместным казалось даже самое застенчивое упоминание мести и насилия, однако горе рядится в самые разные одежды. И начиналось это все с оказания чести покойному. Мика аль-Дуджаили оперся локтями на спинку передней скамьи, глаза у него покраснели.
– Карл со мной говорил, – сказал он. – Сказал, не может стоять в стороне, когда Пояс голодает. А Инарос его за это убил.
– И жену Холдена пытался убить, – напомнил Доуз. Он знал, что это не совсем точно, но сейчас пришло время для широких мазков. – Не потому, что она ему угрожала. И не потому, что ее смерть давала стратегический выигрыш. Просто она его смущала, а он был сильней.
– Инарос оказался не тем, кем мы его считали. Его и сейчас все называют героем. Смотрят на Землю, смотрят на Марс и ликуют. До сих пор ликуют.
– Холден его достанет?
– Каждый вдох Холдена – мука для Марко Инароса. – сказал Доуз. И правды в этих словах было, пожалуй, больше, чем во всем, что он наговорил за последние два дня.
Мика медленно кивнул, поднялся, пьяно покачнулся и обнял Доуза. Объятия длились дольше, чем тому хотелось бы. Он уже задумался, не вырубился ли его собеседник, когда Мика распрямился, четко отдал салют АВП и вышел, утирая глаза запястьем. Доуз остался сидеть.
Была середина смены – для него почти полночь. Три Фреда Джонсона еще украшали собой переднюю стену. Мальчик, взрослый и человек, неведомо для всех приблизившийся к концу своих трудов. Фред Джонсон, каким он был. Доуз лучше всего запомнил его связанным и злобно плюющимся при первой встрече – его поразил проблеск разочарования в глазах пленника, когда тот понял, что Доуз не намерен его убивать.
Они с Фредом немало повоевали – и лицом к лицу, и плечом к плечу. А потом снова стали противниками. Столкновение империй – только вот Доуз сомневался, существуют ли еще империи. Каждый поступок вел их сюда: одного к смерти, другого к жизни, которой он не узнавал и не понимал.
Человечество изменилось, не изменившись. Низость и благородство, жестокость и милосердие никуда не делись. Лишь частности уходили у него из-под ног. Все, за что он сражался, принадлежало как будто другому человеку из другого времени. Ну что ж. Светочи переходят из рук в руки, такова их природа. Не о чем тут грустить. И все же ему было грустно.
– Ну вот, ваша взяла, – обратился он к пустоте. – Последняя победа делателя королей. Чертовски надеюсь, вы знали, чего добиваетесь. И надеюсь, вы не ошиблись в своем Холдене.
Почти час спустя дверь открылась. Вошел молодой парень. Густые темные кудряшки, теплые, глубоко посаженные глаза, тонкие застенчивые усики. Доуз кивнул ему, и паренек кивнул в ответ. Оба помолчали.
– Пердон, – заговорил парень. – Не хочу мешать, я. Просто мне положено их снять. Просто…. по расписанию.
Доуз кивнул, махнул ему, разрешая. Парень двигался сперва робко, потом увлекся работой, забыв, что это не просто работа. Полковник сошел со стены первым, за ним – глава АВП. Улыбчивый мальчишка с книгой продержался до последнего.
Когда-то давно ребенок помахал фотографу, не зная, что этот взмах будет и его последним жестом. Теперь не стало ни мальчика, ни палача. Парень снял снимок, скатал в трубку вместе с остальными и засунул в чехол из дешевого зеленого пластика.
Выходя, он остановился.
– Вы в порядке, вы? Что-нибудь нужно?
– В полном, – заверил Доуз. – Просто я побуду здесь еще немного. Если можно.
Глава 35
Амос
Секс относился к тем вещам, с которыми у него складывалось не как у всех. Амос знал все, что положено знать, о любви и привязанности, просто ему это представлялось болтовней. Он умел и поболтать. Знал, как люди об этом говорят, и сам мог говорить, как принято, чтобы не выделяться.
На практике он знал силу прикосновения к другому живому телу и уважал эту силу. Напряжение за недели и месяцы под ускорением накапливалось, подобно голоду или жажде, только медленнее, и, если его игнорировать, смертью не грозило. Он не противился этому давлению. Во-первых, противиться было бы глупо. Во-вторых, не помогало. Он просто его отмечал, приглядывал за ним. Помнил о нем, как о любом мощном и опасном инструменте в своем рабочем помещении.
Если они заходили в порт, где имелся лицензированный бордель, Амос шел туда. Не столько потому, что там безопасно, сколько потому, что все опасности этой среды были ему знакомы. Он мог их распознать, они не заставали его врасплох. Следовало позаботиться о том, что требовало заботы, после чего оно какое-то время его не донимало.