Джеймс С. – Пепел Вавилона (страница 56)

– Агва, да?

– Коммст, – позвал парнишка.

Вандеркост поднялся и удержался на ногах, не обращая внимания на вопли избитых мышц. Охранники пристроились спереди и сзади, а мальчишка возглавил грустный маленький парад. В комнате, куда его привели, было светлее и уютнее, хотя и ненамного. Низкий металлический табурет приварили к палубе. Сев на него Вандеркост почувствовал себя в начальной школе, за столиком, предназначенным для шестилеток. Он не в первый раз попал на допрос в службу безопасности и знал, что маленькие унижения – непременная часть их тактики. Охранник принес ему полгруши тепловатой воды, проследил, как он пьет, и забрал.

Охрана вышла и закрыла за собой двери. Паренек остался стоять у стола, глядя на него сквозь голографический дисплей. Вандеркосту задняя сторона дисплея виделась светящимся туманом.

Вандеркост ждал. Паренек достал из кармана плоскую желтую пастилку: фокусирующее средство – или так полагалось думать Вандеркосту. Мальчик бросил пастилку под язык и задумчиво почмокал. Передернул плечами.

– Вы вчера пропустили боевую тревогу, – начал он.

– Да.

– Как вы это объясните?

Вандеркост пожал плечами.

– Крепко сплю, когда пьян, я. Не слышал. Но се савви, что там было, да?

– Теперь савви ту?

– Кое-что слышал, да.

– Тогда рассказывайте, что вы слышали.

Вандеркост кивнул – скорее себе, чем мальчишке. Теперь не выпустить бы скобу из рук. Куда бы их ни раскрутило, в самое то и врежется, стоит лишнее слово сказать.

– Слышал, что из колоний пришла группа кораблей. Четырнадцать, пятнадцать – все прошли кольца одновременно. И быстро. Хотели добраться до Медины, обогнав рельсовые пушки, да? Только не добрались. Кого не продырявили пушки, прикончила оборона станции. Обломками побило корпус барабана, но ничего такого, чего бы нельзя починить.

Мальчишка кивнул, сделал какие-то отметки в разделяющем их светящемся воздухе.

– Четырнадцать или пятнадцать?

– Да.

Взгляд мальчишки стал жестким.

– Так вы слышали четырнадцать или пятнадцать?

Вандеркост насупился. Странно держался этот паренек. Сиди они за покером, он бы выждал, пока станет ясно, – небывало сильные у него карты или слабые, а потом, запомнив, что означает эта жесткость, обчистил его за один вечер. Только тут были не карты.

– Слышал, что четырнадцать или пятнадцать. Так говорится. Девять или десять. Шесть или семь. Когда не знают точно.

– Из каких колец они вышли?

– Не знаю.

– Смотрите на меня, – приказал мальчишка. Вандеркост взглянул в его светло-карие глаза. – Из каких колец они вышли?

– Но савви. Не знаю.

Взгляд мальчишки метнулся, ушел в сторону. Вандеркост почесал себе плечо, которое и не думало чесаться. Лишь бы пошевелиться.

– Они все появились на протяжении пятнадцати секунд, – сообщил парень, – и двигались действительно быстро. Ваши соображения, мистер Вандеркост?

– Координация, – сказал он. – Похоже на то, что они сообщались кон аллее, са-са? Составили план.

Что – ах, да – означало, что они нашли средство превысить скорость света, искривить время и отыскать друг друга в необозримой галактике или что связь шла через кольца. Через Медину. А это значит, что на станции Медина кто-то действует против Свободного флота. Так он и знал, что арестован не просто за пропуск смены. Теперь становилось понятнее, что ищет мальчишка. Он видел, что мальчишка видит, как до него доходит.

– Кто рассказал вам об атаке?

– В бригаде слышал. От Якульского, Салиса. Робертс. Просто болтали за кофе, да?

Еще одна отметка на дисплее.

– Вы можете сообщить о них что-либо, что мне следует знать?

От холода, не имевшего отношения к температуре, по спине у Вандеркоста побежали мурашки. Пожалуй, дело не только в том, что он проспал тревогу. Он был пьян. Пьяный все на свете проспит. Но если он не явился на место и при этом был близок с кем-то, кому есть что скрывать…

У Салиса имелись друзья в пункте связи. Он вечно бахвалился, как много ему известно о делах Дуарте с Инаросом – как они рычат и скулят сквозь кольца. Кто-то координировал атаку на Медину – не из связистов ли? Должно быть так, нэ? А Робертс толковала о Каллисто и о войне чужими руками. Мол, люди Дуарте используют их против Земли и Марса, и ей вовсе не нравится такое положение между двух огней. Она первая из знакомых Вандеркоста морщила нос насчет советников с Лаконии, устанавливавших защиту из рельсовых на станции чужаков. Она могла пойти на сотрудничество с колониями, лишь бы избавиться от лаконцев и сохранить независимость Медины. А Якульский не присутствовал ли на встрече советников? По его словам, подменял приятеля, а вдруг он сам это подстроил, чтобы присмотреться к врагу?

На Медине живут и работают тысячи людей. Все они астеры, более или менее. Большинство прежде принадлежали к АВП, теперь к Свободному флоту. Но есть и такие, кто не подозревал, что готовится. У кого-то семьи на Земле погибали под падающими с неба камнями. Вандеркост ничего не знал о матери Якульского, сестрах и братьях Салиса, прежних любовниках Робертс. Любой из них мог подчиниться Свободному флоту только потому, что за отказ им грозил ад.

Мальчишка, склонив голову, посасывал свою пастилку. Вандеркост переплел пальцы, выдавил смешок.

– Легко видеть, как койо становится параноиком.

– Давайте начнем сначала, – предложил мальчишка.

Ему казалось, что это тянется не один час. Без ручного терминала. Без экрана перед глазами. Вандеркост оценивал время только по ритмам собственного тела. Когда потянуло в сон. Когда понадобилось в гальюн. Он вместе с парнем повторил ночь перед атакой. Где был. С кем был. Что пили. Как вернулся к себе. Снова и снова его ловили на мелких оговорках, требовали вспомнить то, чего он не помнил, и набрасывались на него за самую пустяковую ошибку. Мальчишка расспрашивал про Робертс, Салиса, Якульского. Спрашивал, с кем еще на Медине знаком Вандеркост. С кем знаком на солнечной стороне кольца. Что ему известно о Мичо Па, Сюзанне Фойл и Эзио Родригесе. Когда он бывал на станции Тихо. На Церере. На Рее. На Ганимеде.

Ему показали снимки атаки. Корабли выскакивали из колец по всей огромной сфере врат. Он видел их гибель на тактической схеме. Словно смотришь в телескоп на настоящую смерть. Потом они еще поговорили, и ему прокрутили все заново. Вандеркосту почудилось, что показатели на схемах не совсем такие, как были, – еще одна попытка его подловить, – но что изменилось, он не сумел бы сказать. Допрос оказался изнурительным, как и задумывалось. Спустя какое-то время Вандеркост перестал осторожничать. Он достаточно разбирался в допросах, чтобы видеть: этот – каким бы утомительным, резким и нудным он ни был – еще из мягких. У Вандеркоста не нашлось других причин прикрывать друзей, кроме полуосознанного чувства принадлежности к одному племени – бригаде. Если они невиновны, правда ничем им не грозит. И для них, и для него.

Его вернули в камеру. Больше не били. Втолкнули в дверь так, что он грохнулся ничком, рассадив скулу о стену. Он немного поспал, проснулся в темноте и снова заснул. Проснувшись второй раз, нашел у двери миску слипшихся бобов с грибами. Съел и такие. Не зная, давно ли он тут. И на сколько еще останется. И не станет ли хуже.

Когда дверь снова открылась, в нее вошли пятеро в форме Свободного флота. Кареглазый мальчишка с ними не пришел, и на миг Вандеркост занервничал. Так бывает, если ищешь и не находишь друга. Старшая новой команды смеялась над какой-то шуткой подчиненного и, почти не глядя на арестованного, сунула ему под нос ручной терминал, отстучала какую-то команду.

– Ты бы шел, пампо, – бросила она, выходя. – На смену опоздаешь, ты.

Они не закрыли за собой двери, и Вандеркост, помедлив, тоже вышел из камеры, из поста безопасности в широкие коридоры барабана. Тело было вроде выжатой тряпки. Наверняка вонял он, как больная обезьяна в засохшем поту. Охранники сказали правду – пора было на смену, но он все же прежде вернулся в свою нору, принял душ, побрился и переоделся в чистое. Потратил несколько долгих минут, любуясь синяками на лице и на боках. У человека помоложе они стали бы свидетельством стойкости. А он выглядел просто стариком, который слишком часто сталкивался с чужими ботинками. Так что на смену он опоздал. Была причина. Маленький мятеж, да.

Он нашел Салиса с Робертс в глубине служебного коридора в поисках протечки канализационного подвода к запасной восстановительной установке. У Робертс загорелись глаза, она обняла подошедшего Вандеркоста.

– Пердидо, – выдохнула она ему в ухо. – Ты цел? Мы волновались!

– Эс дуи? – переспросил Салис, дотягиваясь через стол к сое в соусе васаби. – Тебя били ни за что?

Закончив смену, все трое отправились в знакомый бар. Ветер дул по вращению, как обычно. Над ними протянулась тонкая полоска солнца. Вандеркост подтолкнул миску под руку Салиса.

– Безопасники – это полиция, а полиция всюду одинакова.

– Все равно, – возразила Робертс. – Какой смысл скидывать внутряков, если нам на шею тут же усядутся астеры?

– Лучше без этих разговоров, – заметил Вандеркост и выпил. Сегодня он пил воду. Наверное, ему долго не захочется основательно надраться. – Времена тревожные, эти.

– Как хочу, так и говорю, – огрызнулась Робертс, впрочем, понизив голос. И отвернулась к своему ручному терминалу. Вандеркосту видны были на экране зеленые с серебром цвета станционной программы – те же, что были до пришествия Свободного флота. Он задумался, почему новые власти не сменили дизайн. Может, так они поддерживали ощущение преемственности. Конечно, все новости теперь проходили цензуру. Станции Медина тем и была сильна, что не принадлежала ни одной из систем по ту сторону колец. За это приходилось расплачиваться, получая сведения из одного-единственного источника. Позади, в системе Сол, множество станций и подстанций. Одни выходят в эфир, другие остаются про запас, зеркалятся. Там трудно фильтровать все новости. Пожалуй, невозможно. На Медине одна глушилка затыкала все нелицензированные приемники и передатчики.