Джеймс С. – Пепел Вавилона (ЛП) (страница 92)

Сейчас Марко жалел, что не подумал вести прямое вещание. Это же прекрасный момент. Даже лучше, чем его первый призыв к борьбе. Он думал обо всех астерах — о тех, кто встал рядом с Вольным флотом, и о тех, кто оказался слишком труслив или введён в заблуждение, даже об осколках предательского АВП, объединившихся с Па против собственных интересов. Надо полагать, у них есть чувство гордости. До него все астеры были рабами во всём, кроме имени, а теперь они сила, равная или даже превосходящая самые могущественные империи человечества. Как же им не восхищаться? Как не радоваться?

Кольцо приблизилось так, что стало видимо без увеличения. Такое же обширное, как станция Церера, и всё-таки крошечное среди бесконечной тьмы, где даже солнце казалось все лишь необычно яркой звездой. Корабли сближались, маневрировали, менялись местами, как наперстки на столе портового жулика. Марко снова проверил строй, настучал гневное сообщение кораблю, тащившемуся сзади. Кольцо медленно приближалось. Он добавил увеличение и искусственный свет. Материал, из которого состояло кольцо, до сих пор оставался вызовом лучшим умам человечества. Конечно, Марко его не видел. Картинку на его мониторе перекрывали шлейфы их двигателей. Сказать по правде, он не глядел на кольцо, повернувшись в сторону слабого тусклого солнца. Он покоился в кресле, будто в ладони Бога.

На мониторе появилось сообщение Карала:

— Все системы проверены. Удачи всем нам.

Марко тут же ответил, и не одному Каралу, а всему экипажу «Пеллы»:

— Удачной охоты.

Еще пять минут, чтобы пройти сквозь кольцо, и начинается бой за Медину. Короткий, жестокий, последний бой, который переопределит место Вольного флота. Мысленно Марко посылал их вперед, вопреки всем законам физики. Вкус победы. Зов крови. Минуты тянулись, словно часы, и всё же пролетали чересчур быстро. Две минуты. Одна.

Ещё одно сообщение Карала:

— У нас всё получится.

Рядом — кольцо в увеличенном корабельными системами приближении. Маленькая синяя точка, наверное, станция с рельсовыми пушками. Едва заметное пятнышко рядом с ней, совсем немного светлее тьмы — должно быть, корабль. «Росинант».

Всё сознание Марко сосредоточилось сейчас в этой крошечной серой точке. Наоми. Прячась от него, она сбежала из Солнечной системы, но вот он здесь. Перед внутренним взором вставало её лицо. Равнодушное и пустое, она всегда старалась остаться бесстрастной. Растянутые в усмешке губы ныли. Болело всё тело. Но та крошечная серая точка всё искупала. Вот только...

С монитором произошло что-то странное. Сначала Марко показалось, что картинка стала зернистой, разрешение низким, но это было не так. Картинка оставалась всё той же, только теперь он мог разглядеть, из чего она состоит. Он видел не «Росинант», а поток фотонов, текущий с листа наэлектризованного пластика. Цепочки полимеров загорались, тускнели и снова вспыхивали. Как будто издали, через весь зал, смотришь на изображённое на картине женское тело, а приблизившись, вдруг видишь только мазки краски. И Наоми здесь не было.

Он вскрикнул и ощутил, как давление волной рвётся из горла. Облачка молекул, составляющих пальцы, порхали вокруг того, что было контрольной панелью. Он хотел набрать сообщение, приказать стрелять, убивать, пока у них ещё остаётся шанс, но не мог разобрать букв в растёкшихся по экрану всплесках фотонов. Слишком много деталей.

Марко уже не различал очертаний своего кресла. Связь между телом и сознанием становилась расплывчатой. С самого детства он знал, что в атомах больше пустоты, чем материи, и что на том, самом низком уровне, атомы существуют в постоянном движении. Но никогда не видел этого прежде. Марко никогда не задумывался, что он сам — просто выброс энергии. Вибрация несуществующей гитарной струны.

Внезапно сквозь облако на него надвинулось что-то тёмное.

С «Росинанта» кольцо врат казалось всё ярче от тормозных импульсов вражеских кораблей, пока не стало похоже на негативное изображение глаза — чёрная, с вкраплениями звёзд склера и ярко-белая сияющая радужка. Таймер достиг нуля. Свет нарастал. Потом ярко вспыхнул — и исчез.

Холден проверил сенсоры. Там, где несколько секунд назад шли пятнадцать вражеских кораблей, теперь просто ничего не было.

— Ух ты, — сказал Амос по корабельной связи. — Надо же, жуть какая.

Глава пятьдесят вторая 

— Ну вот мы и снова здесь, — произнесла Мичо, выходя в док станции Церера.

— Ага, — согласился шагающий рядом Джозеф.

Когда они улетали отсюда, она восставала против восстания. Теперь, хотя и не хочется признавать, вернулась просить свободу у власти Земли и Марса. Казалось, и сами доки должны были измениться. Постареть, износиться, как и её душа. Но отзвуки музыки, состоящей из лязга мехов, звяканья инструментов и гомона голосов, остались всё теми же. В воздухе витали прежние резкие запахи озона и углеродной смазки.

Новый слой краски даже сделал старую станцию моложе и ярче, более полной надежд, чем когда Мичо её покидала. Надписи заменили. Те же самые коридоры и лифты, но украшены новыми буквами на полудюжине языков. Мичо понимала — это сделано для колонистов и беженцев с Земли, но ее задевало, что среди языков отсутствовал астерский креольский. Земля опять подчинила себе Цереру, как до событий на Эросе, превратила станцию в свой парк развлечений. Охрана по большей части выглядела формальной, но Мичо готова была чем угодно поклясться, что оружие заряжено. Непростое дело — приветствовать одновременно и врага, и союзника. Так что она им не завидовала.

Прошло уже полгода после невероятной гибели Марко Инароса и большей части остатков Вольного флота. Полгода ушло только на то, чтобы собрать для разговора оставшихся игроков. Интересно, размышляла она, сколько же времени потребуется, чтобы сделать хоть что-то реальное. И что случится, когда время закончится. В глубинах её сознания как будто засел крошечный Нико Санджрани, подсчитывающий часы до того момента, когда Поясу — нет, когда всему человечеству потребуются фермы, медицинские центры, шахты и перерабатывающие предприятия, которых нет, потому что все были слишком заняты дракой. Иногда это не давало ей спать по ночам. В иные ночи мешало другое.

Она почти ожидала, что её поселят в апартаментах, которые занимал Марко Инарос, где она в последний раз выслушивала его планы для Пояса. Но хотя секция станции была та же, комнаты оказались другими. Напоследок эскорт заверил, что если им что-то понадобится, обслуга тут же всё выполнит. Охранники кивнули у двери и удалились. Мичо опустилась на диван в гостиной, а Джозеф пошёл по комнатам, заглядывая за каждую дверь, проверяя, высматривая оборудование для наблюдения, которое, как они оба были уверены, здесь, конечно же, имелось, но, разумеется, установленное слишком профессионально, чтобы найти.

Надя, Бертольд и Лаура ещё оставались на их новом корабле — переделанном грузовике-ледовозе, одолженном у кузена Бертольда — до тех пор, пока они не отыщут возможности за него расплатиться. После совершенства и мощи «Коннота» корабль казался непрочным и хрупким. Но он нёс её семью, а значит, стал домом, как и этот диван, которого сейчас касалась её щека — обивка из натурального шёлка в тюремной камере.

Послышался хриплый смех Джозефа. Он вошёл в комнату и протянул ей какой-то кремовый прямоугольник. Не бумага, а плотная карточка, гладкая, как поверхность дивана. Надпись выглядела изящно и строго.

«Капитан Па!

Благодарим Вас за то, что прибыли на конференцию, а также за мужество, проявленное Вами в схватках, которые мы все вместе выдержали. Сотрудничество и добрая воля помогут нам продолжать путь вперёд».

И подпись — Крисьен Авасарала.

Сдвинув брови, Мичо бросила взгляд на Джозефа.

— Серьёзно? Вообще на неё не похоже.

— Согласен, — ответил он. — И пойди взгляни! Там ещё есть корзинка с фруктами.

Если войны и начинаются с ярости, то заканчиваются они изнеможением.

Сторонники Вольного флота восприняли результаты широкомасштабного сражения и загадочное происшествие у кольца как огромную несправедливость. Как будто исчезновение «Пеллы» и её боевого отряда было результатом неправильного решения судьи на футбольном матче, и они пытались отменить его, взывая к рефери. Но понимание, что война окончена, постепенно распространялось по станциям — Палладе, Церере, Ганимеду, Тихо и десяткам прочих. Война закончилась, и они её проиграли. Какая-то группа с Паллады провозгласила себя Новым Вольным флотом и заложила пару бомб, когда объединенный флот явился брать контроль над станцией. Система Юпитера — Каллисто, Европа, Ганимед и другие помельче всегда были самой прочной базой Вольного флота и меньше других пострадали в войне. Несколько произошедших там вспышек сопротивления показывали, что насилие может продлиться ещё несколько недель, даже месяцев, однако исход его предрешён.

Марс больше всего беспокоили призрак врат Лаконии и Уинстон Дуарте. Марсианская идентичность — гордые винтики в машине победоносного терраформирования — не сообразовывалась с военными переворотами и массовым дезертирством. Марс хотел получить ответы, Лакония его пренебрежительно игнорировала. После гибели Вольного флота единственной коммуникацией оставались зацикленные заявления с той стороны врат. Мужской голос с профессиональными дикторскими модуляциями вещал: «Лакония находится под управлением суверенной власти. Любая попытка прохода через врата считается посягательством на суверенитет и будет пресечена. Лакония находится под управлением суверенной власти...».