Джеймс С. – Игры Немезиды (ЛП) (страница 92)

— Я собираюсь вернуть нас обратно, — прокричала Бобби. — Мы должны развернуться ногами к Солнцу. Это уменьшит нашу тень. Чтобы меньше нагреваться, хорошо?

Наоми веселили вопросы, которые не нуждались в ответах.

— Ладно, — крикнула она.

— Тебе нужна срочная медицинская помощь?

— Наверное. Это был действительно тяжелый день.

— Это смешно, — крикнула Бобби голосом, который означал, что это совсем не смешно. — Тебе нужна срочная медицинская помощь?

— Нет. Я так не думаю.

— Тогда ладно. Положи руки мне на плечи и прижми локти. Бобби отодвинулась на несколько сантиметров и показала, как надо прижимать локти. Наоми изобразила астерский жест, означающий примерно «принято и понято». Несколько секунд спустя на броне Бобби включились двигатели, и у Наоми снова появился вес. Ее уносили ввысь, несли к звездам. Яркий как солнце свет от реактивного шлейфа «Чецемоки» прошел мимо, на его фоне маленькая темная коробка его же корабля казалась карликовой. Он провалился в сторону Солнца, и медленно, в течение долгих, бесконечных минут, исчезал в нем.

Они не помещались в яхте. Совсем. Она рассчитывалась на одного, ну двоих, а их тут было четверо, и один из них в силовой броне. Воздух был душным и тяжелым, и рециркуляторы начали выдавать предупреждения и ошибки. Алекс погасил реактор и переключился на батареи, чтобы не вырабатывать столько тепла.

— Мы могли бы конечно включить ускорение, — сказал Алекс, — но к нам люди идут с двух направлений и у нас народа вдвое больше, чем амортизаторов.

Он сидел в фактически единственном амортизаторе на носу яхты. Бобби сидела, скрючившись, рядом с изуродованным куском палубы, где некогда стоял второй амортизатор. Дверь в каюту была открыта, премьер-министр плавал там в пропитанной потом нижней рубахе. Из-за него это место казалось нереальным. Наоми, в свою очередь, плавала у потолка. Алекс установил на экраны наружный обзор, но все это было совсем не таким ярким, как в реальности. Ее этим не одурачишь.

«Чецемока» была к низу от них, крутящаяся черная точка на фоне ослепительно белого солнца. Она улавливала отблески на полу, там, где кончался экран. Еще Алекс вывел на передний план в системах «Бритвы» прибывающие корабли эскорта ООН, а синим обозначил «Росинант».

— Ну что, — сказал Алекс, — старпом. Ты… вот же ж. Ты здесь. Вот уж не ожидал.

— Не надеялась увидеть тебя снова, Алекс, — сказала Наоми. Ее кровь текла по венам как-то странно. Одновременно и лениво и бурно. И она с трудом могла сфокусировать взгляд. Но хотя бы с ее рук ушли самые страшные отеки. Часы работы между корпусами, вероятно, распределили лишнюю жидкость по тем местам, где она должна была быть. Ну, что-то вроде того. Все ее тело болело, и она все еще продолжала открывать для себя, насколько глубока ее тошнота, и какие ее слои она еще не окончательно узнала. Ожог, оставшийся после двадцатисекундного загара во время прыжка с «Пеллы», опух и болезненно реагировал на прикосновения, но пузырей не было. Он слезет, когда достаточно заживет. Когда она очутилась внутри «Бритвы», и корабль задраили, она выпила литр воды из груши, и пока что не собиралась в туалет. Головная боль от обезвоживания начала отступать. Бобби предложила ей обезболивающие, но что-то в Наоми сопротивлялось мысли делать что-либо со своим телом до тех пор, пока она не увидит медицинский отсек изнутри.

Она поняла, что выпала из реальности, когда ее сознание вернулось. Бобби и премьер-министр болтали о хороших лапшичных в центральном районе Лондрес Новы. Воздух был плотным, густым и полным вони от тел. Она потела в своем сраном вакуумном костюме. Вокруг голубой точки, которой был «Росинант», рос ореол, двигатель его был направлен в их сторону, поскольку он тормозил, чтобы выйти на их курс.

В углу ее глаза замерцала чернота и исчезла.

— Алекс, — сказала она, а потом стала кашлять так долго и тяжело, что Бобби пришлось придержать ее. Когда ее легкие стали чуть чище, она попробовала по новой. — Алекс. Ты сможешь выделить парочку этих ракет?

— Смотря на что, старпом, — сказал Алекс, — ты хочешь попросить меня их потратить.

— Расстрелять этот корабль, — сказала Наоми.

— Всё в порядке, — сказал Алекс. — Мы предупредили всех о том, что это ловушка. Никто не собирается…

— Не из-за этого. Просто потому, что ему пора исчезнуть.

«Потому что я пыталась отдать его сыну вместо детства. Потому что я потратила свои деньги, чтобы получить его, и он превратился в ловушку для меня и людей, которых я люблю. Потому что всё в этом корабле было ошибкой».

— Ага. Похоже, он зарегистрирован на Кооператив По Снижению Рисков Эдварда Слайта. Надеюсь, они переживут, если мы дадим их птичке пинка в сторону Солнца?

— Всё будет хорошо, — сказала Наоми.

Премьер-министр поднял палец.

— Мне кажется, что…

— Ракеты ушли, — сказал Алекс и улыбнулся виновато. — Ты, Нейт, глава моего правительства, но она мой старпом.

— Нейт? — сказала Наоми. — Вы теперь на короткой ноге?

— Не будь ревнивой, — сказал Алекс и вытянул панель вверх. На фоне солнца корабль был ничем. Точкой тьмы он крутился под ним, как муха. А потом он исчез.

«Прости, Филип», — подумала она.

Она повернула голову в сторону приближающегося «Росинанта». Он стал ближе.

Глава 48: Холден

Если бы медотсек умел вскидывать брови и делать такие тихие укоризненные звуки вроде «тц-тц», то он так и сделал бы. Вместо этого диагностика выкинула такой длинный, окрашенный янтарем, список повреждений, что Холдену пришлось несколько раз пролистнуть экран, чтобы прочитать его весь. Наоми крякнула, когда игла ткнулась в ее вену, и система медэксперта начала вливать в нее специально составленный медицинский коктейль. Холден сидел рядом и держал ее вторую руку.

Переход с «Бритвы» получился не особо сложным. Как только они согласовали курсы, Алекс расположил яхту напротив шлюза, и они, все вчетвером, вместе ее покинули. Холден ждал их с другой стороны шлюза, все еще не вполне веря в то, что они действительно вернулись. Фред Джонсон тоже был здесь, в своем «приветственном мундире великого политика». Было странно видеть, как Фред, меняя роли, и держится по-другому, и меняет манеры настолько глубоко и тонко, что у него, казалось, меняется форма черепа. Холдену стало любопытно, а тот старик, которого представляли ему, насколько он вот так, как сейчас, всего лишь соответствовал ситуации. Скорее всего, он никогда не узнает.

Когда открылась внутренняя дверь, он тут же забыл о Фреде, о премьер-министре Марса и о разрушенной Земле, и вообще почти обо всем, что звалось иначе, чем «Наоми». Ее кожа была пепельного цвета, кроме тех участков, которые выглядели скользкими и опухшими от лучевых ожогов. Ее глаза были воспалены и затуманены от крайнего истощения. Продвигаясь в помещение, она была осторожна, словно любой неожиданный толчок мог ее повредить. Она была прекрасней всего, что он только видел за многие годы. Теперь, когда она была здесь, он почувствовал себя человеком, который вернулся домой. Когда она посмотрела на него, то улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ. Где-то в нескольких шагах от них, а может, в нескольких милях, Фред Джонсон и Натан Смит изображали некое подобие официального приветствия. Это не имело никакого значения.

— Привет, — сказал он.

— Привет. Ты заботился обо всем этом, пока меня не было?

— Были небольшие проблемы с поставщиками, но, думаю, мы всё уладили, — сказал Холден. После чего Бобби положила на его плечо широкую, сильную руку, тихонько тряхнула его, и сказала:

— Медотсек.

А потом потащила Наоми к лифту, прихватив для поддержки Алекса. Та выглядела раненой, истерзанной, стоящей на полпути к могиле. Но она увидела его и улыбнулась, и это упало на самое донышко его сердца.

Зазвучало предупреждение, обратный отсчет, и гравитация вернулась. Наоми закашлялась. Звук был влажный, болезненный, но медэксперт, казалось, ничуть не обеспокоился. Хреновые у машины были манеры.

— Ты как думаешь, нам нужен медик? — сказал Холден. — Может, мы заведем медика?

— Что, прямо сейчас? — спросила Наоми.

— Или позже. На твой день рождения. Как-нибудь, — слова выскакивали изо рта, не останавливаемые мозгом, и он не особенно заботился о том, чтобы их сдерживать. Наоми вернулась. Она была здесь. Огромный страх, который он до того старался не замечать, затопил его целиком и начал отступать.

Он подумал, что так и она чувствовала себя. На «Агате Кинг», и когда он отправился на станцию в медленной зоне. Когда он высадился на поверхность Илоса. Каждый раз, когда он думал, что защищает её от связанного с ним риска, он вот так же поступал с ней.

— Ух ты, — сказал он, — а я порой бываю тем ещё придурком.

Она открыла глаза — две яркие щёлки — и чуть улыбнулась.

— Я что-то пропустила?

— Вроде. Я просто отходил куда-то на минутку, и теперь я вернулся. И ты тоже, что очень, очень хорошо.

— Приятно быть дома.

— Но когда ты была… То есть, когда мы были… Короче, когда я торчал на Тихо, я говорил с Моникой. И с Фредом. В смысле, я рассказывал Фреду о тебе, о нас, и о том, что я имел право знать, и о том, что я думал обо всем этом. А Моника рассказала мне, почему я солгал, и есть ли какая-то сила в том, что она делает, и насколько этично и ответственно надо подходить к использованию этой силы. А я подумал…