Джеймс С. – Игры Немезиды (ЛП) (страница 52)

Это всё упростило.

— Бремя на мне, — сказала она. — Все те люди мертвы из-за того, что я сделала. Я пыталась уйти. Говорила, что не доставлю ему неприятностей, если он просто даст мне забрать тебя и уйти. Но вместо этого он сам забрал тебя. Сказал, что я временно помешалась, и он не доверит мне заботу о тебе. Что если кто-то и попадёт в неприятности, то это буду я.

— Знаю, — сказал Филип. Плюнул, — он мне рассказывал.

— И мне пришлось делать это снова. И снова. И снова. Убить множество людей для него. Я пыталась сделать так же. Пыталась преодолеть себя. Пусть умирают. Он говорил тебе, как я пыталась убить себя?

— Ага, — ответил Филип.

Ей следовало остановиться. Не обязательно было взваливать это на него. Её маленький мальчик. Её маленький мальчик, который только что помог убить мир.

Боже, она всё ещё хотела его защитить. Насколько это было глупо? Теперь он был убийцей. Он должен знать.

— Это был шлюз на станции Церера. Настроенный на открытие. Всё, что было нужно — сделать шаг. Он был исполнен в старом стиле. Серо-голубой. И пахло там поддельным яблоком. Что-то с рециркулятором, видимо. Но как бы там ни было, я это сделала. Я открыла его. Только на станции была защита от дурака, про которую я не знала. И вот, — она пожала плечами, — тогда я и осознала.

— Осознала что?

— Что не смогу тебя уберечь. У тебя могла быть мать, которая ушла, или которая умерла. Вот и все варианты.

— Не все могут быть солдатами, — сказал Филип. Это означало конец разговора, но её захватило прошлое.

— Единственное право, которое есть у тебя в жизни с кем-то, это право уйти. Я забрала бы тебя с собой, если бы могла. Но я не могла. Я бы осталась, если бы могла. Но я не могла. Я спасла бы тебя, если бы могла.

— Меня не нужно было спасать.

— Ты только что убил четверть миллиарда человек, — сказала она. — Кто-то должен был не допустить этого.

Филип поднялся, его движения были деревянными. На миг она увидела, как он выглядел бы, будучи мужчиной. И каким был мальчиком. Глубокую боль в его глазах. Не такую, как её собственная. Его боль была его, и она могла только надеяться, что он будет чувствовать её. Что он, в конце концов, научится сожалению.

— Прежде чем убить себя, найди меня, — сказала она.

Он отодвинулся на сантиметр, как будто она кричала.

— С чего бы мне делать что-то настолько глупое? Я не трус.

— Когда это случится, — сказала она, — найди меня. Вернуть ничего нельзя, но я помогу тебе, если сумею.

— Ты мне омерзительна, шлюха, — рявкнул Филип и пошёл прочь. По всему камбузу остальные или глазели, или притворялись, что не делают этого. Наоми покачала головой. Пусть смотрят. Её это не заботило. Она даже не чувствовала боли. Её сердце было огромным, сухим и пустым, как пустыня. Впервые с тех пор, как она приняла звонок Марко на Тихо, её сознание было ясным.

Она даже забыла, что Цин здесь, пока тот не сказал:

— Жестокие слова для его Большого Дня.

— Жизнь такая штука, — сказала она. Но подумала: «Это никакой не Большой День».

В её голове звучал голос Марко: «Чтобы быть услышанным угнетающим классом, нужно говорить как член этого класса. Не только язык, но и дикция». Но он ещё не сделал своего заявления. Ни в какой дикции. Она не знала его планов. Вероятно, никто, кроме Марко, не знал их полностью.

Но, каким бы ни был его грандиозный проект, он ещё не окончен.

Глава 26: Амос

Салливан умер, когда они поднялись по шахте метров на пятнадцать.

План, если его можно было так назвать, состоял в том, чтобы открыть двери лифтовой шахты, подняться на уровень и выломать двери там. Каждый уровень становился бы плацдармом перед следующим, а когда они достигнут самого верхнего с застрявшей кабиной, то уже разберутся в планировке настолько, что смогут эту кабину обойти или же найдут там охранников, которые их пропустят. В любом случае, эту проблему можно было разрешить, только оказавшись на месте.

На то, чтобы открыть первый комплект дверей, ушло около часа. Во-первых, они, само собой, были закрыты. Во-вторых, масса этих дверей была намного больше, чем у обычных лифтовых створок. В итоге, чтобы приоткрыть их достаточно для того, чтобы проскользнуть внутрь, Амосу, Салливану и Моррису пришлось взяться за одну дверь, а Коничеху с его модификациями — за другую. Пол дважды трясся, второй раз сильнее, чем первый; чёртова планетарная мантия гудела, как колокол после удара. Ко всему, Амос начал чувствовать жажду, но не видел смысла заострять на этом внимание.

Шахта была тёмной, как и ожидал Амос. А ещё она была мокрой, чего он не ожидал. Чёрные капли барабанили мерзким дождем, падая сверху, вымазывая стены и делая их скользкими. Он не смог бы сказать, текло это через какой-то из верхних этажей, или здание на уровне земли было срезано. У охранников были фонари, но всё, что могли показать их лучи — грязные стальные стены и заглубленные направляющие, по которым ездила кабина. Ряд из повторяющихся стальных панелей доступа шёл вдоль направляющих сбоку, похожий на составленные один на другой шкафы, уходил ввысь и терялся во мраке.

— Там лестница для техобслуживания, — сказала Рона, ткнув лучом белого света в двери шкафа. — Открываешь двери, за ними поручни.

— Отлично, — ответил Амос, высовываясь в пустоту. Шахта уходила вниз ещё метра на три. Чёрный суп на дне мог быть и глубже, но Амос надеялся, что проверять это не придётся. Воздух пах пеплом и краской. Он старался не задумываться о том, что именно просачивалось в шахту и откуда оно туда просачивалось. Даже если всё это место утопало в токсичной дряни, это никак не повлияет на то, что им предстояло сделать.

Интервал между этажами был, может, с полметра. Вытянув шею, он мог видеть ряд лифтовых дверей, смонтированных вровень со стеной. Так себе опора. Он подумал, может, есть способ добраться до верха по шахте — яркое пятно появилось и исчезло в мгновение ока.

— Мы сможем добраться до следующих дверей? — спросила Кларисса сзади. — Что думаешь?

— Думаю, нам нужен план С, — сказал Амос, возвращаясь в тюремный коридор.

Коничех усмехнулся, и Салливан повернулся к нему, направляя пистолет прямо в голову заключенного.

— Думаешь, это смешно, кретин? Думаешь, всё это чертовски весело?

Амос проигнорировал убийственную напряженность между ними и стал разглядывать оружие. Оно было непохоже ни на что из того, что он раньше держал в руках. Рукоять была из прочной керамики с контактным интерфейсом, идущим по стыку. Дуло было коротким, квадратным, шириной с его большой палец. Коничех возвышался над Салливаном, его опухшее лицо было маской ярости и неповиновения, и было неплохо, пока он оставался там.

— Ты собираешься использовать эту штуку, мелкий?

— Чем оно стреляет? — спросил Амос. — Скажи, что это не одна из тех штуковин для борьбы с массовыми беспорядками. Вам же выдают настоящие пули, да?

Салливан повернулся к нему, всё ещё целясь в Коничеха. Амос улыбнулся и очень медленно, осторожно положил руку на руку охранника и опустил её.

— Чёрт возьми, о чём ты вообще? — спросил Салливан.

— План С, — сказал Амос. — Эта штука стреляет настоящими пулями, верно? Не гелевыми шариками или другой бесполезной фигнёй?

— Там боевые патроны, — ответил Моррис. — А что?

— Просто думаю, нельзя ли сделать из этого сраный металлопробойник.

— К чему ты клонишь? — спросила Кларисса.

— Думаю, тут у нас целых три сраных пробойника, — ответил Амос. — Может, и получится пробить кое-какой металл.

Оружие было привязано к биометрическим данным охранников для защиты от того, чтобы кто-нибудь вроде Персика или Коничеха мог захватить его, так что Амосу пришлось взять с собой Рону вместо того, чтобы спускаться в грязь одному. Холодная и скользкая чёрная жижа доходила Амосу до лодыжек. Края дверей нижнего как-бы-шкафа были под тёмной поверхностью. Амос ударил по металлу кулаками, послушал звук. Лучи фонарей скакали по шахте, наполняя её отсветами.

— Стреляй сюда, — сказал Амос, ставя метку на стали. — И сюда. Посмотрим, удастся ли наделать дырок.

— А если срикошетит?

— Ну, будет паршиво.

Первый выстрел проделал отверстие примерно в сантиметр шириной. Второй немного меньше. Амос проверил края кончиками пальцев. Они были острыми, но не настолько, чтобы порезаться. Чёрный дождь пропитал плечи рубашки, а задняя часть её цеплялась за позвоночник.

— Эй, Кроха, — позвал он, — Ты не спустишься сюда на минутку?

На мгновение воцарилась тишина, а затем раздался рык Коничеха:

— Как ты меня назвал?

— Кроха. Просто спускайся сюда. Посмотрим, что у нас получится.

Коничех приземлился со всплеском, забросав грязью Амоса и Рону. Это было забавно. Заключенный устроил целое представление, разминая мышцы спины и растягивая руки в стороны, после чего запихнул два пальца в пулевые отверстия, упёр вторую руку в стену и потянул. Нормальный человек не смог бы такое вытворять, но «Яма» не была местом для нормальных людей. Металл согнулся, смялся, подался назад, открывая ряд ступеней. Гнутый металл, структурированный под мелкую наждачную бумагу для сцепления. Коничех ухмыльнулся, припухлость на его побитом лице и выпирающая борода делали его похожим на что-то из шоу уродов. Ободранные кончики пальцев покраснели, но, насколько видел Амос, крови не было.