Джеймс С. – Гнев Тиамат (страница 94)
Наоми наложила сенсорную ленту на тактический дисплей. Без увеличения «магнетар» пока был почти неразличим. Всего лишь мелкое темное пятнышко в центре неподвижной звезды, его шлейфа. При увеличении, однако, угадывалась та же жуткая, почти органическая форма, что и у «Бури». Бледный костяной позвонок невообразимо огромного животного. Такой корабль поставил на колени два флота. У одинокого фрегата с практически истраченным боезапасом не было ни единого шанса. Вся радость Наоми рассыпалась в прах. Как знать, позволит ли ей Дуарте видеться с Джимом, когда они окажутся в тюрьме? И будет ли у них возможность сдаться? Сражение с планетарной обороной измотало четыре корабля, а одному из них стоило жизни. Может и двум, как выяснится в ближайшие несколько минут.
По крайней мере, «Вихрь» последний из «магнетаров», других построено не будет. Она уничтожила строительные платформы, так что все не зря. И если ей суждено погибнуть… если всем им суждено погибнуть, Бобби все равно одобрила бы. Жертвы того стоили.
– От «Вихря» входящий луч с запросом на связь, – сообщил Ян. Голос его даже почти не дрожал.
– Принимай, – распорядилась Наоми, и Ян оглянулся на нее. В глазах его явно читалась неуверенность. Он не понимал, что она собирается делать: сдавать их всех или вести на смерть. Она и сама пока не знала. – Живее, Кефилви. От промедления лучше не станет.
Переговорщиком он оставил Наоми, но входящее сообщение вывел всем на личные дисплеи. То ли хотел надавить на нее, позволив команде следить за разговором, то ли просто напортачил от волнения, непонятно. Но это не имело значения.
На экране появилась темнокожая молодая женщина с прямыми, коротко стрижеными волосами. На ней была синяя лаконианская военная форма с адмиральскими знаками отличия, по стилю похожая на марсианскую. Ярость в глазах женщины лишила Наоми последней надежды.
– Я адмирал Сандрина Гуджарат, командир лаконианского линкора «Голос Вихря». У вас тридцать секунд на то, чтобы заглушить ядро, деактивировать системы вооружения и открыть нам входной шлюз. Откажетесь выполнить то, что вам говорят, и я уничтожу ваш корабль.
Тридцать секунд. Наоми с вызовом вздернула подбородок. Если ее возьмут в плен, то, в конечном итоге, выпытают все, что она знает. Сети и связные контакты в десятках звездных систем. Долгосрочные планы, стратегии. Все, что было создано ею, когда она работала на Сабу, и все, что было создано потом, когда она заняла его место. Для врага она ценный ресурс. Корабль и ее люди, затаив дыхание, ждали, что она решит – сдаст их или отправит на смерть. На нее словно навалилась сотня g и пополам с невесомостью.
Но ответивший голос принадлежал не ей. Он вообще был ей незнаком.
– Нет, адмирал Гуджарат. Никто не будет уничтожен. Вы немедленно отступите.
Глаза Гуджарат расширились от гнева, но все же в них мелькнуло замешательство. Наоми вытянула шею и посмотрела на заговорившую девочку. Та из своего амортизатора жестами просила переключить переговоры на нее. Поколебавшись секунду, Наоми согласилась. Когда «Роси» вывел изображение девочки на монитор, лицо лаконианской адмиральши побледнело.
– Вы знаете, кто я, адмирал?
– Я не… Дочь высокого…
– Да, дочь высокого консула и наследница, – отчеканила девочка. – Теперь вы в курсе. Хорошо. На «Росинанте» я по требованию отца. Ваша угроза нелепа, приказываю немедленно вернуться к предписанной вам миссии по защите родного дома.
Девочке нет и шестнадцати, а в голосе уже слышно высокомерие. Наоми обернулась к Джиму и спросила одними губами: «Правда, что ли?». В ответ он «пожал плечами» астерским жестом – руками.
– Мисс, – забормотала адмирал, непроизвольно склоняя голову, – вы не… Я не знала... Все это очень необычно, мисс. Боюсь, я не могу позволить этому кораблю уйти.
Девочка демонстративно закатила глаза:
– А как же протокол? У вас есть протокол безопасности?
– Простите?
– Если я окажусь в беде, если меня будут удерживать против воли, угрожать... и все такое. Существует ли фраза, которую я должна произнести, чтобы намекнуть на это? Что-то безобидное, что можно вставить в любой разговор, не привлекая внимания похитителей?
– Я… Ну…
– Простой вопрос, адмирал. Да или нет? Ну, давайте же, это не трудно. – Если она продолжит в том же духе, «Вихрь» точно разнесет их на атомы, из одного лишь желания избавиться от нахалки.
– Такая фраза существует, мисс, – ответила адмирал Гуджарат.
– А я ее произнесла?
– Нет.
– Тогда остается признать, что я здесь не по принуждению. Кое-что происходит между высоким консулом и лидером подполья, и оно доверено мне, не вам. Доходит? Возвращайтесь на свой пост!
Женщина на экране распрямила плечи:
– У меня приказ адмирала Трехо, в котором…
– Стоп, – оборвала девочка. – Как его зовут?
– Кого?
– Адмирала Антона Трехо. Как его фамилия?
– Трехо?
– Точно. – Девочка наклонилась ближе к камере, так что ее лицо заполнило весь экран, и произнесла с тихой, едва сдерживаемой яростью: – А моя – Дуарте!
– Прошу прощения мисс, – настаивала адмирал. – Но я не могу отпустить этот корабль.
– Нет? Тогда расстреляй меня нахер. – Она разорвала соединение и обернулась к Алексу, который таращился на нее, разинув рот. – Можем уходить. Сейчас она напугана до полусмерти.
– Готовимся к высокой тяге, – объявил по общекорабельной связи Алекс, а девочка кивнула и откинулась на спинку амортизатора.
– Джим? – спросила Наоми.
– Угм, – отозвался он. – Вот уж действительно странный день.
– Мы думали, ты погиб, – зайдя в лифт, сказала Наоми.
Амос моргнул жуткими черными глазами и пожал плечами.
– Да я вижу, босс. Ну, что могу сказать? Извиняй.
Восемь часов на полной тяге вывели их за пределы досягаемости «Вихря». Пятнадцать часов – и расстояние между ними и линкором увеличилось настолько, чтобы почувствовать себя в безопасности. Не в полной безопасности, конечно, но теперь она могла позволить себе оставить командный мостик, переосмыслить все, что произошло, выслушать истории про то, как вернулись Джим и Амос. И каким боком тут вписалась Тереза Дуарте.
А им, в свою очередь, поведать о том, что случилось за время их долгих скитаний. Об утратах. Теперь, когда все четверо снова собрались вместе, Алекс вызвался провести церемонию. Вселенная как раз предоставляла шанс, и Алекс боялся, что если его не использовать прямо сейчас, шанс ускользнет навсегда. И вот Наоми с Амосом снова вместе направлялись к шлюзу, как будто прошлое вернулось. Но оно вернулось другим.
Амос странно изменился. Кожа выглядела бледной и одновременно темной, как тонкий слой белой краски поверх черной. Глаза наполнены чернотой, и двигался он как-то непривычно. Но само то, что по прошествии стольких лет мысли о нем не несли тревоги и печали, превращало его перемены не более чем в занятный факт. Несравнимо с тем горем, которое терзало ее прежде. Когда она думала, что потеряла его.
– Я бы раньше вызвал вас, но... Короче, не готов был уйти. Решил немного погодить.
– Что случилось?
Он пожал плечами:
– То одно, то другое. Но вернуться здорово.
Лифт остановился, и она вышла. Амос следовал на шаг позади.
– Ты стал другим.
– Точняк, – дружески улыбнулся он. Сказано было ну совсем по-амосовки. В старой, знакомой манере.
– Бомба не сработала? – поинтересовалась она.
– Не, с бомбой ништяк.
– Так почему же ты не выполнил задание? Я не укоряю, просто… Что заставило тебя передумать?
Амос замер на мгновение, будто прислушивался к чему-то неслышному ей.
– Познакомился с малявкой, – сказал Амос. – Убивать ее показалось совсем поганым делом. Решил, что, пожалуй, неправильно это. – Он пожал плечами.
Наоми порывисто шагнула к нему, обняла. Все равно что обнимать стальную балку.
– Как хорошо, что ты вернулся.
Алекс и Холден стояли у внутренней двери шлюза. Алекс переоделся в форму марсианского военного флота. Осколок другой эпохи. Джим был в белой форменной рубашке. Волосы он вымыл и зачесал назад. Он выглядел торжественно и печально.
Гроб в шлюзе был всего лишь оболочкой, обычным мешком для трупов со слегка затвердевшими боками. И он был пуст.
– Мы всегда так делали, – начал Алекс, когда все собрались. – Когда теряли кого-то, а тело не могли найти. Но у нас будет миг прощания.
Он опустил глаза в палубу. Джим тоже. Лицо Амоса стало угрюмым, как всегда в подобные моменты. А ее захлестнула смесь разнообразных чувств. Радость вперемешку с печалью, и облегчение, и пустота утраты, которую уже ничем не заполнишь.
Алекс откашлялся и вытер глаза тыльной стороной ладони.
– Бобби Дрейпер была одним из лучших моих друзей. Настоящий морпех, до мозга костей. На том стояло все, что она делала. Она была отважной и благородной, она была сильной. Дьявол, а не капитан. Помню, как когда-то Фред Джонсон пытался сделать из нее посла, а она вместо того, чтобы играть в политика, называла вещи своими именами. Она всегда была такой. Бралась за невозможное и делала его возможным.