Джеймс С. – Гнев Тиамат (страница 58)
Развитие во взрослую форму – не то же самое, что старение и смерть. Возможно, дроны этого не поняли. Не говорит ли это кое-что о функционировании самих создателей протомолекулы? То, что их проекты не учитывали рост и созревание, предполагало, что у первоначальных конструкторов имелись только взрослые формы. Взрослые, которые делают взрослых. Она попробовала представить, на что это похоже.
– Могу я спросить у тебя кое-что? – обратилась Элви к девочке.
Секунду Кара оставалась неподвижной, словно камень. Потом она кивнула, и статуя будто ожила.
– Ты и твой брат выпадали из времени?
– Это тогда, когда стал виден воздух?
– Да, тогда.
– Не знаю. Он не дает нам посмотреть на часы.
– Выходит, ты понимаешь. А ты… Ты разве не… Ты и твой брат разумны? С самосознанием?
Огромные черные глаза изменились. Замерцали. По щеке Кары скатилась крупная слеза. Элви прижала ладонь к стеклу.
– Мне жаль, – сказала она. – Мне очень, очень жаль.
Глава 30: Бобби
Бобби не могла уснуть.
Это было что-то новое. Такого она не помнила за собой с юности. На службе в марсианском десанте она умела закрыть глаза и моментально провалиться в забытьё, едва удавалось выкроить хоть минуту. А лежать на койке в переоборудованном офисе, чуть пристегнувшись, чтобы не улетать ненароком с кровати в мягкой гравитации Каллисто, и пялиться в потолок... Для той Бобби Дрейпер это было бы бессмысленно.
Но она лежала, и уже третий час цикла сна проводила инвентаризацию мышц, напрягая и расслабляя каждую по очереди. Монитор в поверхности стола отбрасывал отблески света и тени. Она наблюдала, как напряжение наползает на плечи, и заставляла себя расслабиться – в четвертый, пятый, двадцать пятый раз. Закрывала глаза, и просила их не открываться. И слышала, как что-то капает в коридоре. Конденсат... может сбоит система отопления или рециркуляторы. Она пыталась не обращать внимания.
Её люди разбрелись: кто на Каллисто или «Шторме», кто спит в своих койках в недрах контрабандистской пещеры. А она нервничала: и когда её люди шлялись где-то среди гражданского населения, и когда собирались вместе, потому что становились легкой целью. Лаконианским силовикам хватило бы одной случайности. А ей нужна полная команда.
Её плечи напряглись снова.
– Чёрт...
Она расстегнула страховку и поднялась. Возможно, час в спортзале «Шторма» избавит её от худших проявлений бессонницы. На пути в ангар она остановилась возле стола, чтобы снова взглянуть на данные, как и в предыдущие пятьдесят раз за день. Экран был разделён на два окна. Меньшее отображало относительное положение основных тел Солнечной системы с расчётными или предсказуемыми траекториями, как на планетарной модели. А большее – детальную карту системы Юпитера с данными, скопированными из журналов транспортного контроля. В маленьком окне Юпитер со спутниками выглядел спокойным и безмятежным, плывущим сквозь просторы космоса с величественной грацией неизбежного. А в большом – напоминал улей. Сотни кораблей, от древних рудовозов и челноков старателей, до «Бури» и всего, что между ними.
«Буря» манила её.
Трехо покинул систему на одном из быстрых лаконианских шаттлов, двинул на большой тяге обратно в Лаконию, справляться с кризисом в медленной зоне. А «Буря», словно ищейка, обнюхивала луны Юпитера, разыскивая потерянное антивещество. Большую часть времени она не сходила со сложной орбиты близ Ганимеда, хотя однажды завернула даже к Европе. В конце концов она доберется до Каллисто, и заставит Бобби раскрыть карты. А до того момента ей оставалось только только успокаивать себя, представляя, как новый лаконианский вице-адмирал тоже ворочается без сна в своей койке, потому что убийственный груз антиматерии пропал, а искать теперь предстоит ему.
Она коснулась красной точки на карте, которой обозначалась «Буря».
– Все, что ты можешь, я сделаю лучше.
Всплыло оповещение об обновлении новостной ленты происшествий с Цереры. Она открыла запись, и молодой человек с акцентом уроженца луны, серьёзно взглянул на неё с поверхности стола.
«С вами Дэвис Майлз из «Пульса Цереры», и за моей спиной вы можете видеть совместную операцию службы безопасности станции и агентов государственной разведки Лаконии по зачистке радикальной сепаратистской ячейки здесь, в самом сердце станции «Церера», в столкновении, которое уже называют самым большим кризисом с момента присоединения коалиции к Лаконианской Ассоциации Миров».
Теперь у Бобби напряглась и спина. Дело не только в том, что каждая потеря подполья увеличивала риск для неё и остальных. Она ненавидела наблюдать, как на её глазах переписывается история. «Солнечная система присоединилась к Ассоциации Миров» – чертовски лицемерный способ описать поход наполовину инопланетного военного линкора Лаконии, уничтожавшего неугодных до тех пор, пока все они не повалились кверху лапками.
И скоро настанет время, когда ей, даже без ответа Наоми придется принять древнее человеческое решение: бить или бежать. Наблюдая, как репортёр восторгается количеством захваченного оружия и пленников, она хрустела костяшками пальцев. У неё три варианта. Атаковать «Бурю», броситься к вратам, или уничтожить «Шторм», позволив команде раствориться среди гражданского населения. Три плохих варианта, и каждый плох по своему.
«Ячейку удалось обнаружить благодаря анализу перехваченного пакета дешифрования, поступившего в общедоступную систему», – сказал репортер, и на экране появилась женщина с широкими скулами, и щеками, покрытыми родинками, словно брызгами краски.
«Активность пакета дешифровки совпала с поступлением данных от известных сепаратистских источников, чуть ранее сегодня...», – продолжила она, и Бобби отключила канал.
Набрала Джиллиан. Её старпом ответила немедленно, будто ждала вызова. Но не дав ей раскрыть рта, Бобби спросила сама:
– Бутылка пришла?
– Пришла, – ответила Джиллиан. – И у нас полная копия данных. Только я собиралась дать тебе поспать, пока не расшифруется.
– Мы же запускаем расшифровку в нашей локалке, так?
– Посмотрела про Цереру? – риторически спросила Джиллиан. – Дуболомы оказались глупы, за то и умрут. Земля им пухом. Но мы не глупы. И не умрём.
– Долго ещё ждать расшифровки?
Джиллиан пожала плечами.
– Думаю, в районе часа.
– Буду в спортзале, – сказала Бобби. – Но как только данные будут готовы, я должна узнать об этом в ту же минуту. Ясно?
– Ладно, сделаем, – ответила Джиллиан, и Бобби оборвала связь. Всё, испарилась любая надежда на сон, нервы разогрелись до звездных температур. Она снова вызвала на экран тактическую карту. Красная точка Бури парила где-то возле Ганимеда, и Бобби долго вглядывалась в неё, словно капитан линкора мог почувствовать её внимание, и испугаться. Она отключила экран и направилась на «Шторм».
Тренажерный зал был светел и чист. Все оборудование в марсианском стиле, но с лаконианскими технологиями. Бобби погрузилась в упражнения, надеясь, что физически усилия отвлекут её, и отчасти это даже сработало. Она провела внутри аппарата с резистентным гелем уже сорок минут, когда наконец пришло сообщение от Джиллиан. Послание в бутылке, из Оберона, от Наоми. Ответ, которого Бобби так ждала. Запыхавшаяся и мокрая от усилий, она запустила сообщение.
Благодаря фоновому фильтру, Наоми, казалось, плавает в безликой белой пустоте. Словно ангел с вестью из какого-то абстрактного рая. Наоми неосознанно склонила голову, прежде чем заговорить, – она делала так всегда, сообщая плохие новости.
«Эй, Бобби, – начала она. – Твой план... смотрится убедительно.»
Невольная ухмылка Бобби расплывалась всё шире, пока не заныли щёки.
Её дед в свои последние дни говорил, что ранние воспоминания странным образом становятся очень ясными. Он, к примеру, мог напрочь забыть имя своего медбрата, или время последнего осмотра, но подробности детства вспоминал ярко и непринуждённо. Словно по мере истощения настоящего и будущего, прошлое становилось всё сильней. Странно было наблюдать, как с одним и тем же благоговением в голосе он вновь рассказывает историю о своём первом знакомстве с живым котом. Память Бобби пока работала иначе, но что-то похожее уже намечалось. Она созывала команду для брифинга на «Шторме», а в голову лезли только воспоминания о поступлении на марсианскую службу.
Командиром её первой штурмовой группы был сержант Хук. Примерно на полголовы ниже, с худым лицом и залысинами. Ни до, ни после, Бобби не довелось знать никого, кто вызывал бы такую же преданность, или умел внушать такой же страх. Она была салагой, как и все, только приходящие на службу, а он превратил её в настоящего морпеха. Но на каждом брифинге перед миссиями, он находил способ подбодрить её. Кивком, прикосновением к плечу или руке. Дать знать, что независимо от того, что будет дальше, ей не придётся заниматься этим в одиночку. Он никогда не унижал её произнесением ободряющих слов вслух, и никогда не оставлял этот аспект без внимания. Уже после его отставки Бобби узнала, что так он делал для всех.
Теперь, по мере возвращения команды на корабль, она тоже делала нечто похожее. Встречала в шлюзе каждого поднимающегося на борт. Тимона Коула, чью старую татуировку расколотого круга АВП настолько размазало время, что на тыльной стороне его ладони осталось только синеватое пятно. Лизу Чоу с её бледно-седыми волосами. Каспара Асоа, похожего на подростка в окружении бабушек и дедушек. Денизу Лу. Скальди Остин-бей. Яна Фримана. И почти последним, Алекса Камаля. Алекса, её самого старого друга, человека, рядом с которым она успела прожить уже полдюжины жизней.