Джеймс С. – Гнев Тиамат (страница 43)
Звучало как язык, который почти понимаешь. Тереза разбирала значение каждого отдельного слова, но никак не могла уяснить общий смысл. Идея выходила слишком чуждой. Слишком неправильной.
– Твоему отцу казалось, что для тебя важно получить некий опыт бунта, самостоятельности, так что он разрешил эти экскурсии, если они не уводили тебя слишком далеко от Государственного Здания. Он говорил, что в твоем возрасте лазил по горам Марса соло, и таким образом многое о себе узнал. Он надеялся, ты найдешь применение независимости и одиночеству
Одиночеству. Он не знал про Тимоти, значит. И ни в каком из миров не найдется ничего, что заставит ее рассказать. Она почувствовала, как к горлу поступает ярость.
– Так что просто дай мне подумать…
Флаер промчался над наружной стеной Государственного Здания, и по дуге пошел на восток. Не на посадочную площадку, а на газон перед резиденцией. Одинокая фигура в саду проводила их взглядом. Ей показалось, что это Холден.
– Я уважал твою независимость и уединение в той мере, в какой они не выходили за рамки протоколов безопасности, – сказал Илич, – но мне потребовалось найти тебя из-за чрезвычайной ситуации.
– Чрезвычайной ситуации?
– Да, – ответил он. – Чрезвычайной.
Отец улыбнулся ей, и морщинки в уголках его глаз показались ей глубже, чем раньше. Стала ярче выражена опалесценция радужки, а под кожей переливалось неясное сияние. Раньше, когда отец еще спал, его кабинет служил спальней. Последний раз несколько лет назад. Теперь обстановку составляли: рабочий стол, сделанный вручную из зернистого лаконианского дерева, похожего на осадочную породу, широкий обеденный стол, полка с полудюжиной книг по физике и диван, на котором сидел отец. Где он и сидел, когда произошла перемена.
– Папа? – сказала Тереза. – Ты меня слышишь?
Его губы сложились в маленькое «О», как у ребенка, который увидел что-то чудесное. Он протянул руку и погладил воздух рядом с ее головой. Она взяла его руку, почувствовала ее жар.
– Он что-нибудь говорил? – спросила она.
Келли, персональный адъютант отца, покачал головой.
– Немного, но ничего осмысленного. Когда все случилось, я пошел посмотреть, что с ним, а он сидел вот так. Вот именно так. – Он кивнул на Кортазара, сидящего на краю стола. – Я сразу же вызвал доктора Кортазара.
– Ваше мнение? – спросил Илич. Голос его был холоден, и отец на это не отреагировал никак. – Что с ним не так?
Кортазар развел руками.
– Я могу только предполагать.
– Так предполагайте, – сказал Илич.
– Это событие… Потеря сознания… Похоже на то, о чем докладывал адмирал Трехо из Солнечной системы. Постоянно на слуху теория о том, что так работает оружие, убившее разработчиков протомолекулы. Что их сознание было организовано так, что этот… эффект его разрушил. Ну а Высокий Консул уже много лет все более и более уподоблялся строителям. И возможно – возможно – мог стать несколько более уязвим для атаки, чем все остальные.
Грудь Терезы пронзила боль, словно кто-то врезал ей по ребрам. Она опустилась на колени рядом с отцом, но он хмурился, глядя на что-то позади нее. Или ни на что не глядя.
– Скоро он придет в себя? – спросил Келли.
– Если бы мне разрешили работать не с единственным тестируемым субъектом, я мог бы строить догадки, – сказал Кортазар. Точно таким же тоном он говорил, что природа постоянно пожирает своих детей. По коже Терезы побежали мурашки. – Что мы имеем? Он может вернуться в любой момент. А может пробыть в таком состоянии всю оставшуюся жизнь, и в его случае это очень, очень долго. Если бы я мог забрать его в лабораторию и провести кое-какие тесты, то, наверное, разобрался бы в вопросе получше.
– Нет, – сказал Келли, и в его тоне явно слышалось, что уже не первый раз. – Высокий Консул останется в комнате до тех пор…
– До каких? – спросил Кортазар.
– Пока мы не возьмем ситуацию под контроль, – сказал Илич жестко. – Кто-нибудь за пределами этой комнаты знает о его состоянии?
Терминал Высокого Консула звякнул, запрашивая связь с высшим приоритетом. Трое мужчин переглянулись в тревоге. Отец нахмурился и с трубным звуком пукнул. Терезу как ножом резануло унижение и отвращение. Это же ее отец. Человек, с проницательностью и отвагой управляющий человечеством. Человек, знающий, как все было и как должно быть. Перед Терезой сидело лишь тело калеки, слишком сломленного, чтобы смутиться. Звонок раздался снова, и Келли перехватил его на свой терминал.
– Боюсь, Высокого Консула нельзя тревожить, – сказал он, выходя из комнаты. – Я могу принять сообщение.
Дверь за ним закрылась.
– Я могу принести сюда немного оборудования, – сказал Кортазар. – Получится не так хорошо, как если забрать его в загон, но хоть кое-что…
Илич провел рукой по голове, переводя взгляд с консула на Кортазара, а с него – на окно, за которым, как в какой-то другой вселенной, где все так же светило солнце, а жизнь не разбивалась вдребезги, рос бамбуковый сад. Тереза пошевелилась, и Илич посмотрел на нее. Они застыли, глядя друг другу в глаза.
Ее окатила волна паники.
– Теперь я должна стать главной?
– Нет, – сказал Илич, словно ее страх что-то решил. – Нет, главный – Высокий Консул Уинстон Дуарте. Он проводит с доктором Кортазаром углубленные консультации по вопросам, имеющим решающее значение для состояния империи, и беспокоить его нельзя ни при каких обстоятельствах. Просто запомнить, потому что это правда. Он особо приказал Келли держать всех, кроме доктора и тебя, его дочери, подальше от резиденции. Помнишь, как он это говорил?
– Я не… – начала Тереза.
– Ты должна помнить, как он это сказал. Он сидел прямо здесь. Сразу после происшествия. Мы все ушли к себе, а ты своими ушами слышала, как он сказал Келли, что ему нужен доктор Кортазар, и что беспокоить его нельзя. Помнишь?
Она представила эту картину. Голос отца, спокойный, жесткий, как камень.
– Помню, – сказала она.
В комнату вернулся Келли.
– Что-то случилось в кольце. «Сокол» прошел не по расписанию и подал сигнал бедствия. Спасательный корабль уже в пути, но ему нужно еще несколько часов. Может, день.
– Ладно, – сказал Илич. – Нам нужна шифрованная связь с губернатором Сонг и адмиралом Трехо. Кто-то должен взять на себя координацию военных действий. А кроме них, никто ничего не знает.
Пока Высокий Консул не придет в себя, империя – это наше маленькое тайное общество.
Глава 23: Наоми
Поток энергии, пришедший из кольца врат, был не виден простым глазом. Даже оптический телескоп мог бы различить лишь мгновенные яркие вспышки, с которыми разрывались мельчайшие крупицы материи при попадании в луч. В пространство, где толпились прибывающие в Оберон или отбывающие из него корабли, луч вошел на скорости света, конусообразно расширяющейся волной, длинною во многие и многие сотни тысяч километров. Хотя по мере распространения поток ослаб, этого оказалось недостаточно, чтобы спасти «Сан-Сальвадор». Судно Транспортного Союза успело вывалиться за границы безопасной зоны, и почти мгновенно сам корабль и все, кто был на его борту, обратились в пепел.
Сидя в общей столовой, Наоми прокручивала записи новостных лент, смотрела, как погибал в белой вспышке корабль, погибал так стремительно, что привычная частота смены кадров не передавала это в полной мере. Почти всю жизнь провела Наоми на кораблях и станциях. Шесть раз ее корабли попадали плод удар метеоритов, и дважды это сопровождалось потерей атмосферы. Доводилось ей сбрасывать ядро, пока реактор не расцвел крошечным недолговечным солнцем. И прыгать без скафандра с корабля на корабль приходилось тоже, и чувство вакуумной пустоты в легких даже десятилетия спустя мучило ее в ночных кошмарах. Она бы поручилась, что не понаслышке знакома со всеми опасностями, которые таит в себе жизнь за пределами атмосферы.
Однако это что-то новое.
– Думаешь, это сделали они? – спросила Эмма, горбясь над грушей утреннего чая. «Бикаджи Кама» шла на торможении. Треть g почему-то воспринималась странно, пока Наоми не сообразила, что отвыкла бывать в общих командных отсеках, когда там есть верх и вниз. Все равно было непривычно, но теперь она понимала почему.
– «Они» это Лакония? Или ты про людей Сабы?
Эмма вскинула брови.
– Я про Лаконию, хотя… про всех.
Экипаж расползся по камбузу мелкими группками по двое-трое, люди общались друг с другом с вежливой и тихой хрупкостью, как на похоронах. Многие, наверно, лично знали ребят с «Сан-Сальвадора», а даже если нет, то был точно такой же корабль. Чужая смерть напомнила всем, что собственная тоже бродит где-то там, поблизости.
– Не знаю, – сказала Наоми. – «Тайфун» держат на «Медине» как раз для того, чтобы оборонять все врата разом. Ударь по станции генератором магнитного поля – все врата поджарят каждого, кто окажется поблизости, но…
– Я видела данные того выстрела по «Медине». Не та мощь.
– Даже близко не та, – согласилась Наоми.
Эмма отхлебнула из груши, еще больше сгорбилась над столом и понизила голос:
– Так это мы разыграли? Пытались взять медленную зону?
– Если даже планировалась такая атака, я не в курсе, – ответила она, но в животе стянулся тугой узел. Не верилось, что Саба замыслил бы нечто настолько дерзкое, не сказав ей, но как знать? Она ведь всегда ратовала за сдержанность, за ненасильственные, долгосрочные стратегии. Если все, чего ей удалось добиться – лишь вырваться из петли... Воображение рисовало, как Бобби, Алекс и «Грозовой Шторм» с потрепанным, наспех собранным флотом несутся к вратам... Они не настолько глупы. Но даже если так, гамма-вспышка из врат намного мощнее...