Джеймс Роллинс – Не верь никому (страница 2)
Я позволила ему взять мою руку, и он с величайшей учтивостью поднес ее к своим губам. Ошеломленная его видом, я не возражала. Но не его раны поразили меня, а, скорее, физический облик. Граф почти не изменился с нашей последней встречи семь лет назад, и тогда он выглядел так же, как и десятилетия назад, когда мы только познакомились. Даже сейчас ему было на вид лет сорок пять или пятьдесят – то же гладкое, без морщин лицо, те же не тронутые сединой черные волосы. Раненый, он тем не менее сохранил в движениях легкость и изящество. Его улыбка явила знакомую ямочку на подбородке и крепкие, безукоризненно белые зубы. Но более всего смущали его голубые глаза – мягкие и проницательные, казалось, способные видеть вас насквозь.
– Мадам, приношу свои извинения за позднее вторжение, но мое дело не терпит отлагательства.
Я наконец обрела дар речи:
– Сон это или явь?
– Боюсь, не сон, а скорее кошмар я принес к вашему порогу.
– Кошмар, говорите? И в этом объяснение вашего состояния, милостивый сударь?
– Ах да. На меня вновь спустили псов – тех, что до сих пор повинуются человеку, давно сошедшему в могилу, но заключившему гнусную сделку с людьми, по-прежнему охотящимися за тем, что я скрываю. Вот почему я пришел к вам с настоятельной просьбой. В последний раз, мой дорогой друг, я должен просить вас о помощи.
– Помощи в чем?
– В простом, но чрезвычайно важном деле.
Я вздохнула.
– Время позднее, месье. Прошу, говорите прямо, что вам потребно.
Граф извлек из-под плаща книгу в потертом кожаном переплете с вытисненным на обложке золотым символом и протянул ее мне.
– Я помню ваше пристрастие к письменному слову, – сказал он. – Ваша известность как мемуариста общепризнана. Поэтому я прошу вас принять мой собственный труд, мой дневник, и сохранить его в вашей библиотеке.
– Но почему?
Он дотронулся до раненого плеча.
– В ближайшее время мне предстоит путешествие за границу, и там, куда я направляюсь, мне вряд ли удастся сохранить в безопасности этот том и тайны, запечатленные в нем.
Должна признаться, любопытство побудило меня взять дневник. Я рассмотрела тисненный золотом символ – восемь лучей, расходящихся к странным, непонятным знакам.
Ничего подобного я прежде не видела, но знала, что Сен-Жермен состоит во многих тайных обществах, включая розенкрейцеров и масонов. Однако символа, подобного изображенному здесь, мне встречать не доводилось.
– Плод моего воображения, – объяснил граф, заметив мое внимание к странному символу. – Считайте это авторской подписью. – Он попытался смягчить свои слова улыбкой, но ее погасили его следующие, произнесенные шепотом слова: – Или, может быть, защитой от тех, кто ищет дневник и не намерен отступать… Поскольку эта книга хранит ключ к богатствам и опасностям, превосходящим самое изощренное воображение.
Я взглянула на него, вспомнив, что происхождение как самого графа, так и его очевидного состояния остаются загадкой. Но он ясно дал понять, что дальнейшие расспросы неуместны.
Однако же символ был не единственной особенностью этого фолианта. Две медные полоски, охватывавшие книгу, надежно запирали ее страницы. Замок располагался сбоку – квадратная жестяная коробочка размером с табакерку, но без видимой замочной скважины. Зато в нее была вставлена небольшая кристаллическая сфера, которая поворачивалась под моим пальцем. На ней были выгравированы надписи, но мои глаза, затуманенные возрастом, не могли их разобрать.
– Осторожно, – предупредил Сен-Жермен. – Страницы дневника пропитаны горючим эликсиром, алхимический состав которого я узнал во время странствий по Аравии. Неправильное обращение с книгой или попытка взлома замка или полосок вызовет воспламенение.
Я убрала палец с зажигательного замка.
– Не опасно ли хранить такой фолиант в библиотеке, где мои книги могут стать сухим трутом в случае возгорания замка?
Он успокоительно улыбнулся:
– Опасности нет, если книгу не трогать. Обещаю вам это.
Все же я колебалась, и моя нерешительность не укрылась от графа.
– Дорогая мадам, мы повидали немало бедствий и сделали все возможное, чтобы их предотвратить, но теперь вам вновь представляется возможность избежать катастрофы куда большего масштаба – не только здесь, во Франции, но и по всей Европе, и за ее пределами.
– Сохранив этот фолиант в безопасности?
Он промолчал, но я прочла ответ в его проницательных глазах.
– Хорошо. Я сохраню его. Но у меня есть еще один, последний вопрос.
Граф опустил взгляд, как будто уже знал, о чем я спрошу.
– Это ваш
Я думала поставить его в тупик, заставить опровергнуть прежнее заявление. Но вместо этого он поднял глаза, полные такой скорби, что у меня сжалось сердце.
– Я должен исчезнуть, и эта книга тоже. Когда мы оба, я и она, появимся в следующий раз, для мира наступит время великих испытаний. Я не могу сказать, что произойдет, и знаю лишь, что даже тогда книга не должна попасть в плохие руки.
Все это звучало какой-то нелепицей. Но и его предсказания бедствий и хаоса за годы до Революции тоже казались нелепыми. Так что я согласилась принять на себя это бремя. Кроме того, как он и утверждал, все выглядело действительно просто.
Обменявшись обещаниями, мы вновь стали прощаться – уже определенно в последний раз. Я вышла, чтобы отдать горничной распоряжения касательно отъезда графа, но, когда вернулась в часовню, его там уже не было. Никто из опрошенной прислуги не видел, как он ушел. Мой поздний гость просто исчез, словно его и не было. Лишь фолиант в моих руках да три капли крови, просочившиеся из-под повязки, свидетельствовали о его недавнем присутствии.
Я стояла в часовне перед камином, пока в доме не стихли последние звуки уходящего дня. Стояла в раздумье – не бросить ли окованную медью книгу в огонь и покончить со всем этим. Но однажды я уже подвела графа, и моя дорогая королева погибла…
Помня об этом, я прижала книгу к груди и повернулась спиной к огню. Но не сразу смогла отвести взгляд от трех алых капель на мраморной плите. Я чувствовала: прежде чем вся эта история придет к концу, кровь прольется еще не раз.
Однако увидеть, как это случится, мне было уже не суждено. Как и было предсказано, та моя встреча с Сен-Жерменом стала последней[6].
Часть I
1
Шерин Карр не была ведьмой – вопреки тому, что могли думать о ней и ее однокурсниках местные жители. Даже ее мать в Талсе, будучи глубоко набожной католичкой, практически отреклась от дочери, узнав, что та умчалась по ту сторону Атлантики, чтобы получить ученую степень по колдовству в Эксетерском университете.
«Ничего, в конце концов переживет», – в который уже раз повторила себе Шерин.
Уж что-что, а сегодняшнюю утреннюю вылазку в город ее мать точно не одобрила бы. Да и сама Шерин не видела особого смысла в этом паломничестве. Она только что вернулась с двухмильной пробежки и планировала взяться наконец за работу над статьей, но два ее соседа по квартире настояли, чтобы она составила им компанию. День выдался солнечный – едва ли не впервые за последний месяц, – и им, похоже, просто хотелось вырваться из трехкомнатной квартиры, которую они делили между собой. Они уговаривали, упрашивали и откровенно давили на нее, придумывая неубедительные причины в оправдание этой утренней экскурсии: некий академический интерес и долг уважения к прошлому. Решающим аргументом стало соблазнительное обещание лучшего в городе кофе с пончиками – последние были ее особой слабостью.
«Какого черта, – сказала она себе, – я ведь пробежала целых две мили».
Прокатившись на автобусе и прогулявшись по свежему осеннему воздуху, они вышли к назначенной цели: сторожевой башне замка Ружмон. От старого нормандского укрепления, построенного Вильгельмом Завоевателем в XI веке, остался только арочный проем, сложенный из грубо отесанных красных камней, добытых в местных холмах. Шерин пришлось задрать голову, чтобы оценить внушительную высоту постепенно разрушающейся конструкции, – казалось, строение вот-вот обрушится и погребет ее под своими руинами. Занимающие проем современные черные железные ворота стояли нараспашку, предлагая свободный проход во двор, где шла подготовка к музыкальному фестивалю.
Шерин и ее спутники пришли сюда не для того, чтобы поучаствовать в празднествах. Хотя одна из них с явной завистью поглядывала на три сцены, поспешно возводимые техническими бригадами.
– Была я здесь несколько лет назад на концерте «Колдплей», – сказала Наоми. – В пору моей бурной юности. Сбежала из дома с компанией друзей накануне выпускных экзаменов. Предполагалось, что буду готовиться, но я сходила с ума по их бас-гитаристу, так что удержать меня было невозможно.
– Тем не менее во вред это тебе не пошло, – заметил Тэг, с трудом поспевая за девушками и тяжело опираясь на трость. – Экзамены сдала блестяще, разве нет? Поступила в Оксфорд с полным финансовым пакетом. Окончила с двумя магистерскими степенями – по археологии и антропологии…
Наоми пожала плечами.
– Но только в двадцать один. А укротила бы бунтарский нрав, глядишь, и окончила бы на год или два раньше.