Джеймс Прескотт – Код (страница 7)
– Похоже на суп из алфавита.
Она стала показывать и перечислять хромосомы: одна, две, три – и так до двадцати двух плюс половые хромосомы. У людей имеется двадцать три пары хромосом (длинные молекулы ДНК с набором генов), состоящие из сорока шести индивидуальных хроматид. Сестринские хроматиды соединяются в определенном участке ДНК, называемом центромерой, что и придает им характерный вид, похожий на X.
– А что делает это лишняя одинокая хроматида?
– Сорок седьмая хроматида отвечает за синдром Зальцбурга.
Скотт наклонил голову вбок, демонстрируя непонимание:
– Зальц… что? Никогда не слышал.
– Это потому, что синдром был открыт всего несколько лет назад Аланом Зальцбургом, блестящим ученым и редкостной скотиной.
– Создается впечатление, что вы хорошо знакомы.
Миа нахмурилась:
– Я работала в его лаборатории еще до открытия синдрома. Мне ужасно тогда хотелось создать полноценную функциональную искусственную хромосому человека. Когда мне это удалось, Алан присвоил все заслуги себе.
– Ауч! – скривился Скотт.
– Я заявила протест, и моя рабочая жизнь превратилась в кошмар. И не только…
– И не только?
– Как-нибудь в другой раз, – Миа чувствовала, как былой гнев закипает у нее в крови. – Уже после моего увольнения кто-то в лаборатории выявил новое и крайне редкое генное заболевание. Вот его и назвали синдромом Зальцбурга, по имени человека, который, возможно, при открытии и рядом не стоял.
– Этот Алан напоминает мне Томаса Эдисона, – Скотт почесал затылок. – Видел недавно отличный фильм про него по BBC. Чувак имел обыкновение воровать чужие изобретения и выдавать за свои. Редкостная свинья.
– Как бы там ни было, следует признать, что открытие выдающееся. Каждая хроматида содержит доминантный или рецессивный ген. Если ребенок рождается с лишней хромосомой, это означает третью копию, называется трисомией и приводит, например, к синдрому Дауна. Дело в том, что хроматид Зальцбурга не является копией, ДНК в нем новая, и никто не знает, откуда она взялась. По счастью, Зальцбург крайне редок. Может быть, поэтому его долго не замечали.
– Определяем как крайне редкий случай, – прокомментировал Скотт, рассеяно глядя на надкушенное яблоко.
– Да. Синдром Дауна проявляется у одного из семисот новорожденных. Зальцбург наблюдается в одном случае из десяти тысяч. Тут, однако, есть странность. Зальцбург обнаруживается не только при рождении – он может заявить о себе в любом возрасте. Как рак. Порой люди даже не знают, что являются его носителями.
– А как дела у наших пациентов? – спросил Скотт.
– Не знаю, что и думать, – Миа посмотрела на него в упор, – я нашла Зальцбург у всех до единого.
Оба молчали, переваривая сказанное. Телефон в кармане Мии зазвонил снова. Она выключила его, не взглянув на экран.
– Зоуи? – вежливо поинтересовался Скотт.
– Наверное, – в голове у Мии клубились вопросы без ответов, в частности – как открытая недавно и в высшей степени редкая патология могла вдруг обнаружиться у стольких местных жителей сразу?
Так ничего и не придумав, Миа вытащила телефон, машинально ввела пароль и глянула на экран. Некоторое время изучала его, испытывая всю гамму переживаний – от непонимания до неверия. Не сон ли это, подумалось ей, но спазм в животе говорил, что нет. Сколько Миа ни моргала, сообщение на дисплее не менялось и выглядело так:
Пропущенный звонок
Алан Зальцбург
Глава 9
Спуск в расселину занял около часа. Никола управлял аппаратом, включая и выключая движки, другие члены команды следили за оптоволоконным кабелем, системой питания и отчетом о работе бортовых механизмов. Мощные светодиодные фонари носовой части обеспечивали видимость.
– Ух ты, вот так яма! – раздался в наушниках комментарий Никола, когда разлом появился в поле зрения.
– Что-нибудь необычное, Грант? – поинтересовался Джек у геолога, находившегося вместе с Гэби в диспетчерской.
– Полное отсутствие подводной жизни, – в голосе Гранта было изумление, – даже кораллы исчезли.
– Если они тут вообще были, – Джек до начала полевых работ обычно старался поговорить с местными рыбаками – кладезем информации о состоянии океана.
– Входим в разлом, – сообщил Никола.
– Триста метров, – доложил кто-то из команды.
Ровный край подводного утеса проплывал перед камерой по мере спуска аппарата. Коллеги Никола информировали остальных о погружении на каждые новые пятьдесят метров. К сожалению, пока они находились внутри расселины, носовую часть аппарата приходилось держать горизонтально. Когда прозвучало «пятьсот метров», то есть около полутора тысяч футов, пульс Джека ускорился, а указательный и большой пальцы непроизвольно задвигались.
Появилась нижняя кромка. Аппарат прошел расселину и оказался в обширной подводной камере. Джеку казалось, что они переместились в другой мир. Похожие чувства он испытал, когда спускался в Гротте ди Теулада в Италии. И вот купол гигантского подводного собора исчез из виду, и новый контур проступил из тьмы. Сердце Джека бешено затрепыхалось где-то в области шеи.
– Вы только поглядите! – вырвалось у Дага.
На фоне осадочных пород все отчетливее виднелась округлая металлическая поверхность. Плывущая мимо взвесь создавала сверхъестественное впечатление космического пространства.
– Чуть ближе, – попросил Джек. Джойстик в руках Никола шевельнулся.
Объект был столь велик, что увидеть его целиком не представлялось возможным. Он был больше, чем три
ДУА приблизился на пятьдесят футов.
– Нет отражения, – удивился Грант. – Как будто металл поглощает свет.
Аппарат поворачивал влево, но тут раздался воркующий голос Анны:
– Доктор Грир, поверните, пожалуйста, камеру на десять градусов к югу.
Никола посмотрел на Джека, тот кивнул. Носовая часть ДУА наклонилась.
– Можно ближе?
Никола сделал ближе.
– Еще, пожалуйста.
Теперь аппарат был в пяти футах, дальнейшее сближение грозило столкновением.
На гладкой поверхности корпуса стали заметны знаки, напоминающие то ли пиктограммы, то ли иероглифы.
– Изо всех сил надеюсь, что вы это фиксируете, – Джек обращался к Никола.
Никола подтвердил.
Грант прочистил горло:
– Поскольку никто, похоже, не готов признать очевидное, скажу я. За точность терминов не ручаюсь, но ребята из SETI
Джек нервно выдохнул:
– Что вы думаете о символах? – обратился он ко всем вместе и ни к кому в частности.
– Ученые десятилетиями пытаются расшифровать глифы майя, – сказал Даг. – Это даже Анне не под силу.
– Мало данных, – Анна согласилась с Дагом.
– Принято к сведению, – отрапортовал Джек.
Они продолжали спуск вдоль гладкой стены цвета пушечной бронзы. Через минуту однообразие поверхности было нарушено появлением тонких круглых швов. Их было примерно три дюжины, больших и маленьких, расположенных рядами, от б
– Назад и вверх, – скомандовал Джек. – Что это?
Грант сообщил, что не успел ничего разглядеть.
– Напоминает большой иллюминатор, – в голосе Дага не было уверенности.
Джек считал иначе, но промолчал. ДУА остановился, а затем начал подниматься, возвращаясь к загадочному месту. То, что они увидели, не было окном – это было отверстие диаметром в три фута. Не похоже, чтобы оно появилось в результате более позднего вмешательства: края были идеально ровными, как не бывает при использовании промышленных резаков. Да и трудно себе представить, чтобы хоть какие-то земные орудия могли разрезать обшивку космического корабля, который сумел удариться о землю, не получив ни единой царапины.
Управляемый аппарат подошел ближе, и Джеку подумалось, что отверстие не результат попытки проникнуть внутрь. Есть же еще эти другие круги, размещенные, как торпедные аппараты на атомной субмарине. Может быть, это не вход, а выход. От этой мысли холод побежал по позвоночнику. Слова, сказанные Гэби, вновь зазвучали в его голове. Что если она права? Что если единственно разумным решением было бы оставить этого колосса в его водяной могиле, где он лежал миллионы лет?