Джеймс Паттерсон – Президент пропал (страница 46)

– Подумайте, кто больше всего мешает России? – спрашивает Нойя. – Кого они боятся?

– НАТО, – говорит Рихтер.

– Ну, в целом… – вздыхает Нойя. – Да, Юрген, расширение НАТО угрожает границам России, потому они и обеспокоены. Однако при всем уважении к твоей стране, когда речь заходит о деятельности альянса, русские в первую очередь видят в ней руку Америки. И только потом думают об остальных союзниках.

– Зачем им все это? – Не в силах усидеть на месте, я встаю с кресла. – Если русские хотят обезоружить нас, я могу это понять. Подорвать экономику, ослабить… Но уничтожить?

Нойя поставила стакан.

– Джонни, во время «холодной войны» американцы искренне верили, что Советы хотят их уничтожить, и наоборот. Однако за прошедшие двадцать пять-тридцать лет многое изменилось. Советская империя распалась. Военная мощь России в упадке. НАТО подобрался к самой ее границе. Вот только изменилась ли суть? Россия по-прежнему воспринимает Америку как угрозу. И если выдастся такая возможность, неужели ты думаешь, что они ей не воспользуются? Не слишком ли рискованно отметать такой вариант? – Она тяжело вздыхает и опускает голову. – Тебе придется учесть возможность нападения на Америку. Другого выбора нет.

Сценарий почти невероятный… Почти. А раз так, мое дело надеяться на лучшее и готовиться к худшему. К тому же нельзя забывать – никому в мире еще не удалось до конца раскусить президента Чернокова. Он идет к своей цели неторопливо, однако это вовсе не значит, что он не воспользуется возможностью срезать часть пути.

Канцлер Рихтер смотрит на часы.

– Где же последняя делегация?

– У них есть еще кое-какие дела, – говорю я.

В комнату входит Алекс Тримбл.

– Господин президент, русские прибыли.

Глава 62

Перед домиком останавливается вереница черных внедорожников. Из первого выходят сотрудники российской службы безопасности и представляются коллегам из Секретной службы.

Я тоже стою там, готовый к встрече; одна мысль в голове затмевает все прочие: «Так начинаются войны».

Вместе с лидерами Израиля и Германии я пригласил на наш мини-саммит президента Чернокова. Версии о причастности России тогда не было – да и сейчас я в нее до конца не верю, – но на эту страну работают лучшие кибертеррористы мира, и если они непричастны, то их помощь окажется бесценна. Кроме того, последствий им следует бояться не меньше нашего. Если такой атаке подвержены США, то и остальные страны мира – тоже. Россия не исключение.

А если Россия и вправду стоит за всем этим, тогда причин приехать еще больше. Сунь-цзы не зря говорил: «Держи друзей близко к себе, а врагов – еще ближе».

Так что приглашение – заодно и проверка. Если Россия причастна к «Темным векам», едва ли Черноков прилетит сам и будет вместе со мной наблюдать, как происходит катастрофа. Нет, он отправит вместо себя кого-нибудь, чисто для проформы.

Российские спецагенты открывают заднюю дверь второго внедорожника. Оттуда выходит чиновник: премьер-министр РФ Иван Волков. Правая рука и доверенное лицо Чернокова. В прошлом – полковник Советской армии. Некоторым он известен как «Крымский мясник». Командир, которого подозревают в многочисленных военных преступлениях сначала в Чечне, затем в Крыму и наконец в Украине: от насилия и расправ над мирными жителями до бесчеловечных пыток военнопленных и даже применения химического оружия.

Невысокий, крепкого сложения, будто стопка кирпичей. Волосы подстрижены так коротко, что на голове виден лишь черный бобрик, как у индейца-мохока. Ему под шестьдесят, однако весьма подтянут. Хотя на ринг больше не выходит, по некоторым данным, каждый день посещает тренажерный зал. Покатый лоб изрезан острыми морщинами, приплюснутый нос не раз ломали.

– Господин премьер-министр, добрый день, – говорю я и протягиваю руку.

– Добрый день, господин президент.

Волков сжимает мою ладонь железной хваткой. Его лицо непроницаемо, темные глаза смотрят прямо. На нем черный костюм и галстук – сверху синий, снизу красный. Не хватает только белого, чтобы получился триколор.

– Признаться, я расстроен, что президент Черноков не прилетел лично.

На самом деле, «расстроен» – не то слово.

– Поверьте, он расстроен не меньше. Увы, болезнь. Ничего серьезного, однако путешествовать врачи не разрешают. Уверяю вас, я наделен всеми полномочиями от его имени. Также мой президент просил передать, что не только расстроен, но и обеспокоен. Глубоко обеспокоен вашими провокационными действиями.

Я молча указываю в сторону заднего двора. Он кивает, и мы направляемся туда.

– В палатку? Хорошо. Подходящее место для такого разговора.

У палатки нет двери или молнии, только тяжелые перекрывающиеся полотнища спереди. Раздвинув их, я прохожу внутрь, Волков за мной.

Сюда не проникает наружный свет, поэтому освещение искусственное: керосинки по углам. В центре – деревянный столик и стулья, как для пикника, но я к ним не иду. В присутствии человека, подозреваемого в безжалостном истреблении гражданских лиц и представляющего государство, которое, возможно, угрожает моей стране, я предпочитаю стоять.

– Президент Черноков считает провокацией ваши недавние учения, – заявляет Волков.

Слова он растягивает с жутким акцентом, особенно выделяя «провокацией».

– Обычные тренировочные полеты.

Мимолетная кривая усмешка.

– Тренировочные полеты, – с неприязнью повторяет Волков. – Прямо как в две тысячи четырнадцатом.

В 2014 году, когда начался конфликт в Украине, США направили в Европу два стелс-бомбардировщика В-2 для «тренировочных полетов». Посыл был вполне прозрачен.

– Прямо как тогда, – подтверждаю.

– Только куда масштабнее, – уточняет он. – Авианосцы и подлодки с ядерными боеголовками передислоцировались в Северное море. Стелс-авиация совершает полеты над Германией. И в довершение всего – ваши совместные учения в Латвии и Польше.

Две бывшие страны соцлагеря, ныне члены НАТО. Латвия имеет общую границу с Россией, да и Польша неподалеку, к юго-западу от дружественной РФ Белоруссии.

– И учебный ядерный удар, – добавляет Волков.

– Россия недавно проделала то же самое, – замечаю я.

– Не в ста километрах от ваших границ.

Он стискивает зубы, от чего лицо становится еще квадратнее. В голосе звучит вызов, к которому примешивается страх. Неподдельный страх. Никто из нас не хочет войны, потому что в ней нельзя победить. Вопрос, как водится, в том, где проходит граница нашего терпения. Вот почему надо быть аккуратным, когда проводишь черту. Если кто-нибудь ее пересечет, а мы ничего не сделаем, то нас перестанут бояться. При этом любые активные действия означают войну – а ее не хочет никто.

– Господин премьер-министр, вы знаете, зачем я пригласил вас. Вирус.

Он поднимает брови, как бы удивляясь резкому переходу. Уловка.

– Вирус мы обнаружили около двух недель назад, – говорю я. – И сразу поняли, что его цель – сделать нас уязвимыми перед нападением. Лишившись военной мощи, мы не сможем противостоять врагу. Поэтому, господин премьер-министр, мы немедленно сделали две вещи. Во-первых, воссоздали континентальные системы внутри страны – по сути, с нуля. Можете сказать, что мы заново изобрели велосипед, – не важно. Мы создали новые рабочие системы, никоим образом не связанные с устройствами, которые могли быть заражены вирусом. Все новое: и серверы, и компьютеры, и все остальное.

Начали мы с самого основного – стратегических оборонных систем и ядерной инфраструктуры. Мы приложили все усилия, чтобы они никак не были связаны с вирусом. Потом перешли к другим вещам. С радостью сообщаю, господин премьер-министр, что задача выполнена успешно. Две недели мы трудились не покладая рук. Полностью перестроили военную инфраструктуру в континентальной части Соединенных Штатов. В конце концов, именно мы когда-то создали эту систему, так что повторить ее было не так сложно, как могло бы показаться.

Волков слушает меня без эмоций. Не верит мне, впрочем, как и я ему. По понятным причинам, воссоздание военной инфраструктуры производилось в режиме строжайшей секретности, мы нигде это не афишировали. Так что он вполне может подумать, что я блефую. Проверить мои слова нельзя.

Что ж, тогда я расскажу ему о том, что проверить можно.

– Во-вторых, одновременно с этим мы сделали все, чтобы обособить внешнюю военную инфраструктуру. Точно так же, с нуля. Если коротко, то все компьютерные системы в европейском арсенале, которые имели доступ к нашей внутренней инфраструктуре, заменены новыми системами. Мы сделали их независимыми, дабы гарантировать, что в случае, если вдруг все системы в США перестанут работать, а компьютеры сгорят…

Волков моргает и на мгновение отворачивается, как будто ему что-то попало в глаз. Впрочем, тут же снова поворачивается ко мне.

– …Чтобы гарантировать, господин премьер-министр, что даже если кто-то на корню уничтожит нашу внутреннюю военную систему, мы все равно нанесем удар, используя европейские ресурсы. Иными словами, мы готовы вести военные действия против государства, которое стоит за вирусом или которому пришла в голову бредовая идея воспользоваться сложившимся положением и, допустим, напасть на США. В общем, европейские учения были необходимы, чтобы проверить работоспособность систем, – заключаю я. – Кстати, хорошая новость: все прошло успешно. Хотя вы, скорее всего, в курсе.