Джеймс Паттерсон – Невидимка. Идеальные убийства (страница 61)

Мэри тянет меня за волосы у начала надреза, пробуя, удобно ли будет отделять кожу от черепа. Боль, которую я при этом испытываю, такая невыносимая, что я ее терпеть не могу… не могу… не могу…

«Я иду, Марта, иду повидаться с тобой, я хочу повидаться с тобой… Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне прийти к тебе…»

— Теперь тебе уже хочется умереть, не так ли, Эмми? Тебе хочется, чтобы я убила тебя и тем самым прекратила твои страдания. Нет уж, так не будет. Тебе придется жить с этим. Тебе придется жить, терпя боль, жить, как какой-нибудь изувеченной уродине, пока я не решу, что пора заканчивать. Будь благодарна за то, что это продлится лишь несколько часов твоей жизни, а не тридцать семь лет.

«Используй свою голову. Придумай что-нибудь… Ну хоть что-нибудь… У меня кое-что есть… Одно преимущество…»

— Ты смотри у меня не умри! — говорит Мэри. — Еще слишком рано. Я еще не закончила.

Она снова прижимает мою голову к полу, но на этот раз правой рукой, а в левой она держит скальпель, готовясь сделать надрез вдоль линии волос на правой стороне, чтобы затем отделить скальп и превратить меня в уродину — такую, как она сама.

На этот раз я не сопротивляюсь. Мое тело расслабляется. Я сдерживаю дыхание.

На этот раз я все-таки попытаюсь использовать свою голову.

114

— Нет, нет, нет! — кричит Мэри. — Очнись! Очнись!

Она отпускает мои волосы и наклоняется вперед. Я чувствую на своем лице ее дыхание.

— Ты еще не должна умирать! — требует она. — Ты не должна соскакивать с этого…

Собрав все жизненные силы, которые у меня еще остались, я делаю резкое движение головой вверх, и мой лоб сильно ударяет по шине, наложенной на сломанный нос Мэри.

Мэри взвывает от боли, словно раненый монстр из какой-то страшной сказки, и, выронив скальпель, хватается руками за нос, откидывается назад и сваливается с меня. Я быстро делаю глубокий вдох и сажусь. Кровь течет из надрезов на голове, попадая мне в глаза, кровь течет из раны на моем туловище… Мне кажется, что комната шатается.

Скальпель, измазанный моей кровью, лежит на полу. Я пытаюсь схватить его, но поначалу промахиваюсь, потому что в глазах двоится. Со второй попытки мне все же удается его схватить. Мэри тем временем корчится от боли — нос у нее сломан уже второй раз за неделю, но теперь это произошло не по ее воле.

Я пытаюсь подняться на ноги, но не могу: моя правая лодыжка сломана, к тому же я очень ослабла. У меня перед глазами снова то появляются, то исчезают маленькие яркие пятнышки, похожие на проблесковые маячки. Каждый раз, когда они появляются, Мэри все ближе и ближе ко мне. Шины на ее носу уже нет, и ее лицо представляет собой красно-фиолетовое месиво, из отверстия в котором раздается то жуткое рычание, то омерзительный вой…

«Я иду, Марта».

Яркие пятнышки продолжают мигать, в ушах у меня звенит, и я вижу мысленным взором, как мы с Мартой идем на свидание: она — с капитаном футбольной команды, а я — со своим приятелем-второкурсником на три дюйма ниже меня ростом, с которым я познакомилась в математическом кружке. Затем перед моим мысленным взором мелькают события того дня, когда я опознала Марту в морге, потом — как мы с ней в десятилетнем возрасте украли одну из маминых сигарет, и, наконец, как Букс опускается на одно колено и протягивает мне кольцо с бриллиантом, когда-то принадлежавшее его бабушке…

Я чувствую острую боль в ребрах, вижу жуткую физиономию Мэри, слышу, как она рычит на меня…

А затем на мгновение все замирает. Мы с Мэри встречаемся взглядами. Она издает пронзительный крик и бросается на меня. Однако и я тоже бросаюсь на нее, оттолкнувшись от пола неповрежденной ногой. Я с силой ударяю Мэри макушкой в лицо. Она вскрикивает и падает назад, а я валюсь на нее, перед этим толкнув ее левой рукой в грудь, а после падения прижимаю ее всей массой своего тела к полу.

Мэри отчаянно пытается одной рукой схватить меня за лицо, а второй — дотянуться до скальпеля в моей руке.

Мое сознание начинает затуманиваться, силы иссякают… Ну вот и все. Это уже мой самый последний шанс.

Моя правая рука наносит удар сверху вниз, и скальпель вонзается в плоть. Затем я наношу еще один удар, и еще один, и еще: бац, бац, бац! Кровь брызжет мне в лицо… Мэри что-то исступленно кричит, но вскоре замолкает.

А затем все вокруг становится темным и теплым.

115

Когда я замечаю Марту, она вся сияет. Она выглядит моложе, свежее, счастливее. Она такая, какой я ее больше всего люблю.

Поначалу никто ничего не говорит. Мы, двигаясь навстречу друг другу плавно и легко — словно в невесомости, — обнимаемся и плачем. Затем мы смеемся, потому что мы снова друг у друга есть. И на этот раз, как я и обещала ей, все будет иначе.

Я рассказываю ей все. Рассказываю, какой я была глупой и странной, как я восхищалась ею на протяжении всех тех лет, как мне хотелось быть больше похожей на нее, и, к моему удивлению — к моему величайшему удивлению, — она рассказывает мне то же самое. Мы смеемся над тем, какой забавной иногда бывает жизнь. Мы обе восхищались друг другом и завидовали друг другу, даже не подозревая об этом.

Мы смеемся, вспоминая те выходные дни, которые проводили с нашим напыщенным дядей Филом, а также то время, когда у Марты впервые начались месячные, и она плакала, но и я плакала тоже — плакала, испытывая чувство, похожее на ревность, — ведь у нее это началось раньше! Мы вспоминаем и то время, когда ей было восемь лет и она наступила на гвоздь в роще позади нашего дома, а Энди Ирвин и Ду Мейсон стали драться за право отнести ее на руках домой, пока я в конце концов не взвалила ее себе на плечи и не отнесла домой сама.

У меня возникает ощущение, что наш разговор никогда не закончится, что у него нет ни начала, ни конца. Ощущение времени у меня напрочь пропало. Потому что теперь это навсегда.

И по поводу того, что на все есть своя причина. Мы решаем, что в данном случае это справедливо. Мы приходим к выводу, что если бы Марта не погибла, то этого убийцу никогда бы не нашли и никогда бы не остановили. Ее смерть спасла жизни многим людям. И она снова свела нас вместе.

Это, конечно, не идеальный вариант, но он нас устроит.

Теперь, по крайней мере, мы снова обрели друг друга и мы свободны от своих земных оков, своих странностей и наших мелочных разногласий. Теперь моя сестра снова рядом со мной.

Навсегда.

116

В комнате тихо, слышно лишь тяжелое дыхание бывшего спецагента Харрисона Букмена. Дверь открывается со звуком, похожим на еле слышный свист, и в комнату проникает запах духов Софи.

— Я понимаю, что момент совсем не подходящий, Букс, — говорит Софи, — но мы получили подтверждение от того старого футбольного тренера из Аллентауна. «Марти» Лэйни играл в футбольной команде той школы в качестве тейлбека.[63] Играл очень хорошо. Затем он внезапно ушел… то есть она ушла… из школы после двух лет учебы и окончила среднюю школу уже в городке Риджуэй.

— Возможно, именно тогда Марти — то есть Мэри — достигла половой зрелости, — предполагает Букс. — Все стероиды в мире не смогли бы изменить ее природу.

— Совершенно верно. В Риджуэе она спортом не занималась. Судя по сведениям, которые нам удалось раздобыть, в новой школе Марти стал нелюдимым. Просто приходил на занятия, а после них уходил домой. Не участвовал в общественной деятельности. Ни с кем не дружил. Так ему было легче скрывать свой настоящий пол. Затем Марти ездил в Питтсбург на занятия в колледже, но жил при этом дома. В колледже он изучал криминалистику. Окончив колледж, он… то есть она приобщилась к семейному бизнесу. Папа имел над ней власть всю свою жизнь.

Букс тяжело вздыхает.

— Ее отец — просто жуткий тип. Мне, например, моя мать как-то раз сказала, что она вообще-то хотела девочку, а родился мальчик, то есть я. Но она из-за этого отнюдь не пыталась заставлять меня всю мою жизнь притворяться женщиной. У нас уже есть достоверная информация об этом кретине?

— Да, есть. Доктор Дональд Лэйни во время учебы в средней школе был футбольной звездой, но, учась на первом курсе колледжа в Питтсбурге, повредил себе колено и уже больше никогда не играл в футбол. Он стал судебно-медицинским экспертом в Аллентауне. Мать Мэри умерла при родах — это, пожалуй, единственное, что из всего рассказанного нам Мэри является правдой. Когда семья Лэйни переехала в Риджуэй, доктор Лэйни открыл похоронное бюро. Мэри работала там со своим отцом. Можете угадать, что в конце концов стало происходить в этом похоронном бюро?

— Я не хочу этого знать, — говорит Букс.

— Его закрыли после того, как в государственные регулятивные органы поступило множество жалоб относительно того, что тела обезображивались и уродовались.

— А-а… — произносит Букс. — Видимо, это наша Мэри тренировалась на мертвецах делать то, что стала делать с живыми людьми после смерти папочки.

— Ну да. Теперь она, возможно, встретится со своим отцом в аду.

Воцаряется молчание. Затем Софи говорит уже более тихим голосом:

— Букс, так вы остаетесь здесь?

— Ну конечно. Со мной все в порядке, Соф. Я вам скоро позвоню. А еще хочу сказать, что вы замечательно поработали над этим делом, — если я этого еще не говорил.

— Вообще-то говорили. Но мы оба знаем, у кого в этом деле больше всего заслуг.