Джеймс Паттерсон – 6-я мишень (страница 38)

— Итак, полагаясь на результаты трех сеансов и проведенных тестов, вы утверждаете, что обвиняемый во время убийства не мог сознавать реальные последствия своих действий?

— Именно так.

— И вы не просвечивали подзащитного рентгеном, чтобы найти какую-нибудь опухоль, давящую на его лобные доли?

— Разумеется, нет.

— Тогда откуда же нам знать, что мистер Бринкли не лгал во время этих тестов? Что их результаты объективны? Что он не провел вас?

— Такое невозможно, — снисходительно ответил Фридман. — Видите ли, вопросы тестов можно сравнить с встроенными детекторами лжи. Они повторяются в разных вариантах, и если результаты совпадают, это означает, что испытуемый не лжет.

— Доктор, вы ведь прибегаете к тестированию только потому, что на самом деле не знаете, что в действительности происходит в мозгу пациента, не так ли?

— Э… сделать заключение можно также и на основе поведения.

— Понятно. Доктор Фридман, вы знаете значение юридического термина «осознание вины»?

— Да, знаю. Им обозначают поступки личности, указывающие на то, что он или она вели себя неправильно.

— Хорошо сказано, доктор. Если человек стреляет в людей, а потом убегает, как это сделал мистер Бринкли, не указывает ли это на осознание им своей вины? Не означает ли бегство Альфреда Бринкли с парома, что он понимал неправоту своих действий?

— Послушайте, мисс Кастеллано, когда человек находится в состоянии психоза, не все его поступки логичны. Пассажиры на пароме кричали на него, нападали. Они представляли для него угрозу. Он убежал. На мой взгляд, так поступили бы многие на его месте.

Юки мельком взглянула на Дэвида — тот ободряюще кивнул в ответ. Кивнул… Уж лучше бы телепортировал ей что-то такое, чем можно было бы прижать Фридмана к стенке. Потому что у нее самой не было ничего.

Не было, да вдруг появилось.

— Доктор Фридман, когда вы даете оценку психологического состояния, чутье играет в этом какую-то роль?

— Определенно да. Чутье, или интуиция, есть итог жизненного опыта. В своей профессиональной деятельности я полагаюсь на инстинкт почти в такой же степени, как и на результаты наблюдений, собеседований и тестов.

— Вы определили для себя, опасен мистер Бринкли или нет?

— Я разговаривал с обвиняемым как до, так и после назначения ему курса риспердала, и мое мнение таково: при соответствующем лечении мистер Бринкли не представляет опасности для окружающих.

Юки подошла к свидетелю, положила руки на барьер, посмотрела Фридману в глаза и, позабыв обо всем и обо всех, кто находился в зале, заговорила так, как заговорил бы любой, кого при каждом взгляде на сидящего рядом с Микки Шерманом урода хватали за горло ледяные пальцы страха.

— Доктор Фридман, вы беседовали с обвиняемым за решеткой. Включите свое чутье и ответьте мне: вы бы чувствовали себя в безопасности, если бы ехали с мистером Бринкли в такси? Вы бы чувствовали себя в безопасности, обедая с ним у него дома? Или оказавшись с ним вдвоем в кабине лифта? Вы…

Договорить ей не дал Микки Шерман. Вскочив со стула, он обратился к судье:

— Ваша честь, я протестую. Свидетель не должен отвечать на эти вопросы. Прошу не вносить их в протокол.

— Протест принят, — проворчал судья Мур.

— Ваша честь, у меня больше нет вопросов к свидетелю, — сказала Юки.

Глава 95

В понедельник, ровно в половине девятого утра, Мириам Дивайн забрала со столика в холле солидную стопку почты и отправилась с ней в кухню, где собиралась позавтракать.

Они с мужем только накануне вечером вернулись в Пасифик-Хайтс после сказочного десятидневного круиза по Средиземному морю, где им не досаждали ни телефоны, ни телевизор, ни газеты, ни счета.

Миссис Дивайн хотелось бы продлить это состояние блаженного неведения хотя бы еще на парочку дней. Еще хотя бы на денек сохранить ощущение покоя и полной беззаботности. Еще на денек отсрочить возвращение в реальный мир.

Ах, если бы это было в ее силах!

Мириам приготовила кофе, разморозила и поджарила две булочки с корицей и с ненавистью обрушилась на почту: каталоги — направо, счета — налево, прочее — прямо, за кофейник.

Наткнувшись на ничем не примечательный белый конверт, адресованный Тайлерам, она отправила его в «прочее» и продолжила схватку, разбрасывая счета, рекламки, уведомления и тому подобный хлам, пока в кухню не вошел Джим.

Супруг выпил кофе, даже не присаживаясь.

— Господи, — вздохнул он, — как же я не хочу идти в офис. Даже если меня никто не заметит, это все равно ад.

— Милый, я приготовлю на обед мясной рулет. Твой любимый.

— Ладно. Хоть что-то приятное впереди.

Через минуту Джим Дивайн вышел из дому и закрыл за собой дверь. Мириам закончила с почтой, помыла посуду, позвонила дочери и затем набрала номер соседки, Элизабет Тайлер.

— Лиз, дорогуша! Мы с Джимом вернулись вчера вечером. У меня здесь письмо, которое по ошибке бросили в наш ящик. Почему бы тебе не заскочить? Я совсем не в курсе последних новостей.

Глава 96

Мы с Конклином стояли в гостиной Тайлеров. С того момента, как миссис Дивайн принесла соседке попавшее не по назначению письмо, прошло пятнадцать минут.

На Элизабет Тайлер записка произвела эффект атомной бомбы. Теперь сходный эффект переживала и я.

Мы заходили к Дивайнам сразу после похищения, и мне запомнился их кремовый особняк в викторианском стиле, почти идентичный дому Тайлеров. В тот раз нам открыла домработница, Гваделупа Перес, которая и сообщила на ломаном английском, что хозяева в отъезде.

Тогда, девять дней назад, мне и в голову не пришло, что Гваделупа Перес, найдя подсунутое под дверь письмо, просто-напросто отложила его вместе с остальной почтой Дивайнов.

Откуда нам было это знать? И тем не менее на душе было тяжело, я чувствовала себя виноватой.

— Вы хорошо знаете Дивайнов? — спросил Конклин, обращаясь к Генри Тайлеру, нетерпеливо расхаживавшему по комнате. Отовсюду — со стен, столиков, пианино — на нас смотрела Мэдисон. Фотографий было множество — праздничные, семейные, портреты.

— Но ведь это же не они! Дивайны не имеют к похищению никакого отношения! — взорвался Тайлер. — Мэдисон пропала! Ее нет! — Он схватился за голову, но так и не остановился. — Поздно! Теперь уже поздно!

Я отвела глаза. Посмотрела на столик, посреди которого лежала написанная печатными буквами записка. Буквы были такие большие, что я без труда могла прочитать текст с расстояния в пять футов.

«Ваша дочь у нас.

Позвоните в полицию, и она умрет.

Почувствуем слежку, и она умрет.

Сейчас Мэдисон жива и здорова.

Ведите себя тихо, и с ней не случится ничего плохого.

Эта фотография первая. Каждый год вы будете получать новую фотографию Мэдисон. Может быть, она даже позвонит вам. Может быть, даже вернется.

Будьте благоразумны. Никакого шума.

И однажды Мэдисон скажет вам спасибо».

Вложенный в конверт вместе с запиской снимок был отпечатан на дешевом принтере примерно через час после похищения девочки. Мэдисон выглядела на нем чистенькой и опрятной; на ней были синее пальто и красные ботиночки.

— Мог ли он узнать, что мы не получили записку? Мог понять, что мы не собираемся нарушать его требования?

— Я не знаю, мистер Тайлер, и не могу строить предположения…

Меня оборвала Элизабет Тайлер. Заговорила она с таким напряжением, что на шее проступили жилы.

— Мэдисон такая умница. Она такая одаренная — вы и представить себе не можете. Поет. Играет. Она была самым счастливым ребенком на земле. А как она смеялась…

И что? Может быть, ее изнасиловали? Может быть, ее держат прикованной к кровати в каком-нибудь грязном подвале? Может быть, она голодна и ей холодно? Может быть, ей страшно? Что она думает о нас? Ждет ли еще? Или, может быть, все уже позади и ее душа в руках Божьих?

Мы только об этом и думаем.

— И мы должны знать, что случилось с нашей дочерью. А вы должны сделать все, что только в ваших силах. И даже больше. — Элизабет Тайлер посмотрела мне в глаза. — Вы должны вернуть Мэдди домой.

Глава 97

Пластиковый пакет с запиской похитителя лежал на моем столе так, что мы с Конклином могли легко читать текст.

«Позвоните в полицию, и она умрет.