Джеймс Олдридж – Спортивное предложение (страница 4)

Вот такого пони Эллисон Эйр и предложил «Большим соседям» для Скотти. Энгус Пири сначала заявил, что не примет от них пони даже в подарок. Хватит с него благодеяний! Лучше его сын будет ходить в школу пешком за сто миль, чем примет от них эту подачку.

И опять-таки мой отец уговорил Энгуса купить пони за три фунта — сумма для семьи Пири баснословная. Новый долг еще крепче привязал семью к Дормену Уокеру — больше им брать взаймы было негде.

Так Скотти стал владельцем маленькой лошадки, которую назвал Тэффом. Два месяца ушло на то, чтобы приручить дикое, своенравное, упрямое животное. Наконец Скотти рискнул выехать на нем в город, а потом и в школу. В первый же день пони свалил летний навес. Двадцать весело орущих школьников бросились к Тэффу, пытаясь поймать его. Он стал отбиваться копытами, двоих укусил, но тут Скотти удалось накинуть уздечку и вскочить ему на спину, вернее, на шею, потому что пони не дожидался, пока седок займет положенное место, и пустился вскачь что было духу.

Таким манером Скотти первое время ежедневно отбывал из школы — галопом, крепко прижимаясь к спине строптивого животного.

ГЛАВА II

Благодаря пони «мальчишку из буша» стали больше замечать в городе. Они всегда были вместе. Их связывала своеобразная дружба, может быть грубоватая, но и грубость была взаимная.

Добиваясь от лошади беспрекословного послушания, Скотти заставлял Тэффа выкидывать самые невероятные номера. Тэфф в отместку пускался вскачь, не дожидаясь, пока всадник удобно устроится у него на спине. Он часто упрямился, кусал хозяина, убегал и вообще резвился как мог. Но именно потому, что они были неразлучны, у обоих выработался как бы инстинкт взаимопомощи и взаимной выручки в беде.

Мистер Джеклин, торговец лесом, однажды пожаловался в парикмахерской, что его чуть было не сшиб на улице мальчишка на пони, когда он мирно шел по тротуару, направляясь на свой лесной склад.

— Едва не растоптал меня! Скачет прямо по тротуару, потом свернул на мостовую, промчался по газону перед больницей, махнул через изгородь, через другую. Да еще повернулся, сорванец, и крикнул мне, что опаздывает в школу! Вот я скажу его старику!

— Ну да, шотландец вам тоже скажет пару слов, да только вы все равно ничего не поймете, — сказал парикмахер, и все засмеялись.

Действительно, Скотти никогда не пользовался проезжей частью улицы.

— Шпарит прямо по задворкам, — подтвердил мистер Стоун, развозчик льда. — И выскакивает из таких закоулков, о которых ты и знать не знаешь. Недавно я видел, как он вылетел со двора редакции «Стандарта». Как он туда попал, скажите на милость?

— Может быть, через задний двор скобяной лавки?

— Потом проскочил мимо пожарной вышки и вынырнул возле дома, что рядом с Роллсом, агентом по продаже тракторов…

— И главное: вот он здесь, а не успеешь оглянуться, его и след простыл!

Отметим, что во время великого раскола парикмахер был на стороне Скотти, а лесоторговец Джеклин, разумеется, горой стоял за богача Эллисона Эйра.

В общем-то, Скотти вел себя как и положено «мальчишке из буша». В городе таких считали дикарями, от которых только и жди каких-нибудь неприятностей.

Однажды Скотти застали с поличным во дворе типографии «Стандарта»: он рылся в ящике, где попадались кусочки свинца от набора. Из них получались отличные грузила для его удочек, и Скотти набивал этим добром полные карманы.

— Ты чего тут воруешь? — спросил наборщик Филлипс, хватая Скотти за ворот.

— Я не знал, что это называется воровать, — огрызнулся Скотти и покрепче уперся босыми ногами в землю, не выпуская из рук поводьев.

— Так я тебе и поверил! — проворчал наборщик и чуть-чуть ослабил хватку.

Скотти только того и ждал. Он молниеносно взвился вверх, на спину пони, и Тэфф уже летел вперед, сам зная, что от него требуется. Они промчались по аллее и исчезли за баптистской церковью.

— Вот чертенок! — сказал наборщик моему отцу, который как раз проходил мимо.

Но отец-то видел, что Филлипс сам его отпустил. Надо ли говорить, что наборщик оказался потом в рядах сторонников Скотти?

Дело в том, что Скотти, как и все мы, не был ни особенно хорошим, ни совсем уж плохим. У каждого были свои трудности, вызванные нашими местными условиями. У Скотти это были бедность семьи, проклятая богом ферма, необходимость мотаться между бушем и городом, наконец, врожденное тяготение к проказам, постоянное желание подергать город за его респектабельный хвост. Но я никогда не знал за Скотти подлости или склонности к воровству, хотя он и не упускал случая «прихватить» какую-нибудь ничейную мелочь, подвернувшуюся под руку. У него были отчетливые пристрастия и антипатии в отношении города: например, он никогда не делал чего-либо во вред семьям горожан таких же бедных, как его собственная семья.

Однажды в субботу Скотти верхом на Тэффе появился у ворот нашего дома с двумя большими мешками. Он въехал во двор, обогнул дом, миновал шпалеры винограда и через заднюю дверь звонко крикнул:

— Миссис Квэйл! Отец прислал вам немного лошадиного дерьма!

Мы в это время завтракали, к тому же отец не терпел грубой «деревенской» манеры выражаться. Он даже задержал в воздухе вилку с омлетом. Но тут мой брат Том расхохотался. Мать, поднявшись из-за стола, тоже едва сдерживала смех: уж очень непосредственно это у Скотти получилось. Даже отец не нашелся, что сказать.

— Одну минуту, Скотти. — Мать вышла на заднее крыльцо. — Сколько я вам должна?

— Ничего, — сказал Скотти, а когда мать стала настаивать, объяснил, что отец не велел ему ничего брать.

Это Энгус Пири благодарил отца за помощь в суде.

— Где вывалить? — спросил Скотти.

Мать немного подумала.

— Вон там у сарая, под персиковым деревом.

Скотти, не расстававшийся с Тэффом без крайней необходимости, предоставил пони самому найти дорогу среди тщательно обработанных отцом грядок с овощами.

Подъехав к персиковому дереву, он вытряхнул из мешков навоз, затем повернул Тэффа так круто, что тот на мгновение поднялся на задние ноги, и поехал обратно между грядками осторожно, точно кот, пробирающийся среди розовых кустов.

В этот момент в дверях появился мой отец.

— Что ты тут вытворяешь? — загремел он.

— Ничего, ничего! — поспешила вмешаться мать. — Он ничего не повредил.

Затаив дыхание, следили мы за Скотти и Тэффом — мы-то знали, какая разразится гроза, если будет сломан хоть один стебелек.

— Разбросайте его на ночь, тогда не будет так сильно пахнуть, — посоветовал Скотти.

— Не хочешь ли помыть руки? — предложила мать.

— Ни к чему, миссис Квэйл. Я ведь поеду мимо реки.

И Скотти исчез, прежде чем мать успела предложить ему груш, или слив, или кусок пирога с джемом.

Назавтра я увидел его с таким же мешком у дома Томпсонов. Миссис Томпсон была вдовой, а сын ее Кейт считался самым близким из друзей Скотти. Только на Кейта временами, как выражались горожане, «находило», и он неделями сидел дома.

Дом у них был маленький, ободранный, покосившийся, но миссис Томпсон окружила его со всех сторон клумбами фиалок, запах которых доносился до самых окраин. Кейт уже неделю болел, поэтому Скотти сам высыпал навоз и сейчас шлепал босиком по двору, помогая миссис Томпсон по хозяйству.

— Осторожней, Скотти, не наклоняйся так низко. И не дыши навозом, — приговаривала миссис Томпсон, маленькая суетливая женщина. Она была уверена, что ее сын заболел от тяжелой работы.

— Не беспокойтесь, — отвечал Скотти, как всегда, грубовато и словно нехотя. — Мне это все нипочем.

Но не всегда Скотти вел себя так великодушно.

В городе были мальчишки, которых он дразнил и травил безжалостно. Была у нас такая улица — Уилсон-стрит. Это была самая богатая улица в городе, она диктовала свои законы всему городу, поэтому Скотти инстинктивно невзлюбил ее.

Дома на этой улице были солидные, вместительные и прятались за высокими заборами или живыми изгородями. При них были большие сады с густыми газонами, пальмами, фруктовыми деревьями, обычно апельсиновыми, и цветочными клумбами. Почти в каждом дворе держали злобного пса, который бегал вдоль ограды и лаял, пока кто-нибудь шел мимо.

Скотти то и дело выпускал этих собак на улицу. Сначала раздразнит как следует, потом, не сходя с Тэффа, отодвинет задвижку ворот, приоткроет их и пускается наутек, увлекая за собой обезумевшего пса. Одна из богатых семей, Уинстоны, держала в загоне позади гаража молодого кенгуру. Охранял его косматый эльзасский пес. Скотти обычным способом выманил собаку на улицу, выпустил кенгуру и заставил его перескочить через ограду на улицу. Но на улице кенгуру некуда было скрыться! Со всех сторон набежали собаки и с лаем стали наседать на незнакомого зверя. Пришлось Скотти загнать кенгуру обратно во двор.

Хорошо хоть самому удалось удрать.

А однажды Скотти выпустил на волю целый птичник — около ста буджеригарий[2]. Птицы-то хорошо знали, куда им лететь, и с радостными криками потянули через реку прямо к бушу.

Это уже была месть. В доме, где был птичник, жила школьница по имени Клэр Александер. Однажды во время перемены она, сморщив нос, воскликнула:

— О боже мой, от тебя пахнет, Скотти Пири! От тебя воняет!

Девчонки захихикали, а мальчишки ждали, что будет дальше. Скотти расстегнул рубашку, понюхал ее, понюхал рукава и повернулся к Клэр.