Джеймс Нельсон – Викинги. Ирландская сага (страница 76)

— Взгляните вон туда, — сказал он, показывая на крепость.

Вдали угадывалось какое-то движение, которое, как ему показалось, означало, что высокие дубовые ворота распахнулись настежь. Мгновением позже оттуда вышел отряд, соблюдая некое подобие боевого порядка, но не так строго, чтобы их можно было принять за регулярные войска.

— И что ты о них думаешь? — осведомился Орнольф.

— Прежде чем думать, я хотел бы рассмотреть их получше, но с такого расстояния я почти ничего не вижу, — отозвался Торгрим.

— Ха! С приближением почтенного возраста твои глаза утратили былую зоркость, Торгрим Ночной Волк! — заявил Орнольф.

Торгрим улыбнулся. Он знал, что Орнольф, будучи старше его почти на двадцать лет, в лучшем случае мог отличить крепость от холма, на котором она располагалась. Однако, вместо того чтобы указать Орнольфу на его собственные недостатки, он повернулся к Старри, укрывшемуся вместе с ними в зарослях папоротника.

— А ты что скажешь, Старри?

Все органы чувств берсерка — слух, зрение, осязание и обоняние — казалось, обрели сверхъестественную остроту. Он шагнул вперед и приложил руку козырьком ко лбу, прикрывая глаза от дождя жестом, каким кто-либо, кому не довелось жить в Ирландии, защищал бы глаза от солнца.

— Вооруженные люди, — обронил наконец Старри. — Их там наверняка больше сотни. Но при этом я не думаю, что это ирландцы. Судя по их оружию, щитам и тому, как они ведут себя, я бы сказал, что они больше похожи на норманнов. — Развернувшись, он уставился в противоположную сторону. — Но кем бы они ни были, они приковали к себе все внимание людей из лагеря. Ты только взгляни на них, они суетятся, как цыплята в курятнике, в который пробирается лиса!

Происходящее там казалось Старри очень забавным, хотя Торгрим смог разглядеть в далеком лагере лишь намек на волнение, а у ворот Тары он смутно различал столпившихся там людей. Некоторое время оба хранили молчание, глядя на две далекие армии и ожидая дальнейшего развития событий. На первый взгляд, дело зашло в тупик, оба войска пристально следили друг за другом, не спеша при этом сделать первый шаг. Но равновесие было хрупким, сродни чувству, которое испытывает человек, ступая на тонкий лед и зная, что в любую минуту может провалиться в ледяную воду.

«Кто они такие? — спросил себя Торгрим, глядя на людей, только что вышедших из Тары. — Если они не ирландцы, то кто же?» Если они и впрямь были норманнами, то самый логичный ответ заключался в том, что это люди Арнбьерна. Но он не мог представить себе, чтобы Морриган, которая приложила массу усилий к тому, чтобы отравить их и взять в плен, вдруг ни с того ни с сего вернула им оружие и свободу.

«Быть может, это как-то связано с воинским лагерем?» — подумал он. Мог ли Арнбьерн заключить соглашение с Морриган, согласно которому получил свободу для себя и своих людей в обмен на сражение с новой армией? Такое предположение имело смысл. Торгрим вполне мог представить себе, что Арнбьерн пошел бы и на сделку с дьяволом, лишь бы освободиться из ирландского плена. В обмен на свободу он готов был пообещать, что угодно.

— И что теперь? — полюбопытствовал Орнольф, кивая в сторону Тары.

— А теперь они строят стену щитов, — ответил Старри.

Торгрим увидел, как отряд воинов у ворот крепости пришел в движение, но ему пришлось поверить на слово Старри в том, что они выстраиваются в боевой порядок. Такие подробности он не мог рассмотреть при всем желании.

— Только ирландцы способны превратить столь простую вещь, как битва, черт знает во что! — рыкнул Орнольф. Клянусь задницей Тора, хотел бы я знать, что они задумали и что теперь будем делать мы?

— Мы будем знать больше после того, как вернутся Ха- ральд и Бригит, — отозвался Торгрим. — Но, похоже, это их война, которая нас никоим образом не касается.

Мысли Торгрима сейчас занимали совсем иные соображения. Первое заключалось в том, что их шансы ограбить Тару резко уменьшились с появлением на сцене не одной, а сразу двух армий. А вторым было осознание того факта, что Орнольф приплыл сюда на корабле, отобранном им у датчан. У Торгрима появился свой корабль, и это означало, что отныне он располагал средством самостоятельно вернуться в Вик, не связывая себя обязательствами перед очередным ублюдком вроде Арнбьерна.

— Ну, и где же мальчик? — пожелал узнать Орнольф. — Что-то долго его нет. Надеюсь, он не устроит брачные игры в лесу со своей принцессой, подобно диким кабанам. Знаешь ли, он — мой внук, и если они вынашивают такие планы, то нам придется долгонько ждать их возвращения.

Голос Орнольфа очень походил на дождь — такой же нудный и почти лишенный всякого смысла. Так что спустя некоторое время Торгрим перестал обращать на него внимание, как и на дождь, Он обвел взглядом раскисшее под ливнем поле, от крепости до лагеря, пытаясь угадать, каким будет следующий ход воинов в них. Но, так или иначе, их это уже не касалось. Как только вернется Харальд, они отправятся в обратный путь к реке. К его кораблю.

И вот тогда Торгрим заметил, что к ним направляется какой- то человек. Он был еще далеко, но явно шел в их сторону. Причем двигался он очень медленно, без какой-либо определенной цели, и не столько шел, сколько брел, пошатываясь, словно пьяный. От них его отделяло изрядное расстояние, да и за стеной дождя его было плохо видно, но в его фигуре и манерах было что-то до боли знакомое.

— Старри, — сказал Торгрим.

— Да. Это он.

— Харальд?

— Харальд Крепкая Рука. Твой сын. Да, это он. И он один.

Торгрим кивнул. Один… Это о многом говорило. А потом в голову ему пришла другая мысль:

— Он ранен?

Старри приставил ладонь козырьком ко лбу и несколько мгновений молча всматривался вдаль.

— Трудно сказать, — наконец ответил он. — То ли да, то ли нет. Но он бредет один, не таясь, меж двух армий, и его это, похоже, нисколько не волнует.

— Я иду за ним, — заявил Торгрим.

— Я пойду с тобой, — сообщил ему Старри.

— Нет, — отрезал Торгрим. — Здесь царит хрупкое равновесие. Если мы подтолкнем одну чашу весов, оно рухнет.

— Двое не подтолкнут его. Больше — запросто, но только не двое.

Торгрим задумался над его словами. Два человека могли склонить чашу весов в одну из сторон, а могли и не склонить. Но Старри хорошо иметь рядом, когда он владеет собой. Более того, а вдруг Харальда придется нести? Торгрим вовсе не был уверен, что справится с этой задачей в одиночку.

— Ладно, идем, — проворчал он, и они вдвоем вышли из кустов, ступили в траву, которая доходила им до середины лодыжек, и зашагали сквозь дождь по зеленому полю Ирландии.

Харальд шел, потому что ноги, казалось, сами несли его, хотя и без его участия. Каждый шаг, похоже, приближал его к тому месту, откуда он отправился в путь, но он не был в этом уверен, и это его нисколько не волновало. Его вообще больше ничто не волновало. Он даже не знал, где ему хотелось бы очутиться.

А теперь ты можешь идти… Именно так она ему и заявила. А теперь ты можешь идти… Ее слова снова и снова звучали у него в ушах, как неумолчный колокольный перезвон. Вот он стоит в палатке, и впервые за несколько часов на него не льется дождь. Отблески пламени свечей падают на ее матовую влажную кожу. Одежда облепила ее тело, которое по-прежнему остается гибким и сильным, хотя промокшее насквозь платье, туго обтягивающее живот, явственно выдает ее положение, делая его намного заметнее, чем когда-либо раньше. На лице ее написано высокомерие, которое она иногда на себя напускает. И от этого она кажется еще красивее.

А теперь ты можешь идти… Словно он был самым обычным слугой, мальчишкой на побегушках, которого можно отпустить взмахом руки. И он повиновался. Он слышал ее голос.

— Ты носишь нашего ребенка! — крикнул он куда-то в дождь, но слова его прозвучали протяжным стоном, а не призывом или упреком.

Харальд понятия не имел, в чьей палатке они оказались, но, судя по всему, Бригит это было прекрасно известно. Ее слова оглушили его, как удар дубинкой по голове. Если бы это было не так, если бы он мог думать, то вытащил бы из ножен свой меч и убил бы там всех, за исключением Бригит. Зарубил бы их всех, а Бригит вернул бы туда, где ей было самое место. Он бы убил их всех или погиб бы сам.

Но он так опешил и растерялся после того, как она небрежным взмахом руки отпустила его, что покорился ей. Он уже прошел половину обратного пути, когда вдруг сообразил, как должен был поступить.

— Как ты могла так обойтись со мной? — вскричал он.

Его разум отказывался осознавать всю глубину подобного предательства. Он вспомнил о том, как, уходя в море на корабле, когда земля терялась из виду, смотрел на волны и думал о том, как глубока бездна под ним. Мысли об этом вызывали у него беспокойство и едва ли не панику. И вот сейчас он испытывал нечто похожее, и, хотя под ногами у него была не палуба корабля, ему казалось, будто он тонет, все глубже проваливаясь во мрак.

Он был почти уверен, что плачет, но в такой сильный дождь утверждать подобное со всей определенностью было бы опрометчиво, чему он только радовался. Струи воды текли по его лицу, попадая в глаза, которые все равно почти ничего не видели, и потому он не сразу заметил двух мужчин, идущих ему навстречу. А заметив, резко остановился и принялся смаргивать капли дождя с ресниц. Он потянулся за мечом, но тут же понял, что не имеет ни силы, ни желания защищаться, и вновь уронил руку вдоль тела.