Джеймс Нельсон – Викинги. Ирландская сага (страница 47)

Берсерк приземлился на обе ноги, а человек со щитом покачнулся и попятился на несколько шагов, но устоял. Он сумел принять на щит удар топора Старри и даже ухитрился сделать выпад своим мечом, от которого Старри уклонился. Все это Харальд отметил краешком сознания, уже пробегая последние футы, отделявшие его от похитителей. Ему ничего так не хотелось, как подхватить Бригит на руки, обнять и прижать к себе, защищая и укрывая от всего света, но он понимал, что не сможет сделать этого, пока не устранит угрозу, исходившую от вооруженных людей. И теперь шансы были примерно равными.

Харальд несся вниз по склону. Точнее, не бежал, а устремился в долгое и управляемое падение. Ему с самого начала было ясно, что остановиться он не сможет, поэтому юноша не стал даже и пытаться. Он нацелился на человека справа от того, с которым сражался Старри. Тот ждал его, держа щит и меч наизготовку, и Харальд ринулся прямо на него. Замахнувшись мечом на бегу, подобно Старри, он отбил клинок врага в сторону, извернулся и правым плечом врезался в его щит, вложив в это удар всю силу своего тренированного тела весом в четырнадцать стоунов[32], разогнавшегося с горы.

После столкновения Харальд все-таки остановился, пробежав еще несколько шагов, но устоял на ногах. А вот человек со щитом отлетел назад, словно пушинка. Ноги его взметнулись выше головы, и он приземлился в добрых пяти футах от того места, где ждал приближения юноши. Он все еще катился по земле, когда Харальд обрел равновесие, подбежал к нему, придавил щит ногой и прикончил врага. Глядя на вывернутую под странным углом шею, он спросил себя, а не умер ли тот мгновением раньше, еще во время падения.

Торгрим и Старри все еще сражались, но их противники медленно отступали. Через мгновение они побегут — Харальд был уже достаточно опытен, чтобы разбираться в подобных вещах. Он повернулся и взглянул на дорогу. Там стояла Бри- гит, по-прежнему сжимая в руках меч, но уже готовая выпустить его, словно он оказался для нее непомерно тяжелым. Она выглядела испуганной, обрадованной и благодарной одновременно, и Харальд ощутил неудержимое желание подойти к ней и обнять. И тут он услышал звук тяжелых шагов, направлявшихся к ним от реки.

Он резко развернулся в ту сторону. Там горели факелы, свет которых отражался на шлемах, мечах и кончиках копий. Они быстро приближались. Там было десять или пятнадцать воинов, судя по всему, викингов с корабля, на который похитители намеревались доставить Бригит. Харальд ощутил холодок в животе, и сердце у него упало. А ведь победа была так близка. Они сражались против превосходящих сил противника, обратили шлюхиных сынов в бегство, настигли их у самого берега и в самый последний момент освободили Бригит.

А теперь эти ублюдки все-таки получат ее, а он сам, Торгрим и Старри умрут.

Повернувшись спиной к приближающемуся отряду, он подбежал к Бригит, обнял ее и поцеловал, и она, несмотря на потрясение, шок и боль, поцеловала его в ответ. Харальд схватил ее за плечи и развернул в обратную сторону.

— Беги! — хриплым шепотом произнес он по-ирландски слово, которое выучил у Альмаиты. — Беги! Туда! — Он указал на темное пятно узкого прохода между двумя домами. Быть может, им с Торгримом и Старри удастся задержать датчан настолько, чтобы она успела затеряться в лабиринте узких улочек и переулков форта.

— Нет… — ответила она, но тону ее голоса недоставало уверенности.

Беги! — повторил он и легонько подтолкнул ее, а потом повернулся лицом к новой опасности.

Враги были примерно в тридцати футах от них, они растянулись полукругом, обнажив оружие. Воин, с которым сражался Торгрим, уже лежал на земле, а Торгрим отыскал где-то щит и сейчас готовился оказать достойную встречу надвигающейся орде.

«Я должен был догадаться взять щит того типа, — подумал Харальд, вспоминая о противнике, которого сбил с ног. — А сейчас уже слишком поздно…» Торгрим подобрался, стараясь ничего не упустить из виду, и отступал мелкими шажками перед надвигающимся неприятелем.

А вот Старри Бессмертный, напротив, улыбался во весь рот, вращая зажатый в руке топор. Он всматривался в приближающийся отряд с видом голодного человека, оказавшегося за пиршественным столом и выбирающего блюдо, с которого сподручнее начать чревоугодие. Он слегка кивал самому себе и пританцовывал, переступая с ноги на ногу.

Сверхъестественная тишина воцарилась над местом, где сближались вооруженные отряды. Люди с корабля могли, разумеется, успокаивать себя тем, что подавляющее преимущество на их стороне, но Харальд полагал, что тела их товарищей, простертые на дороге, несколько охладят их пыл. Они не станут спешить и будут действовать с большой осторожностью.

И тут из темноты за их спинами, нарушая тишину, раздался жуткий волчий вой, едва не заставивший Харальда подпрыгнуть от неожиданности. Высокий, захлебывающийся, он тянулся и тянулся на одной ноте. Юноша ощутил, как по спине у него пробежал холодок. Но вот к вою присоединился еще один голос, а потом еще и еще. Харальд перевел взгляд с приближающегося врага себе за спину, не зная, откуда грозит большая беда.

Он оглянулся на Старри. Берсеркер тоже выглядел смятенным и растерянным, а потом Харальд увидел, как на лице у него проступило узнавание. Улыбка его исчезла, и он закричал:

— Нет! Нет, нет, нет, нет!

Харальд развернулся лицом к новой опасности, не желая иметь за спиной то, что могло напугать даже Старри Бессмертного. И тут в свет факелов, крича и подпрыгивая на бегу, влетел Нордвалл Коротышка во главе десятка берсерков. Он был без рубахи, и его спутники были одеты так же просто, а кое-кто — и еще небрежнее. Их клинки засверкали в тусклом свете. Они хлынули по дощатой дороге бурной рекой, сметающей все на своем пути, раздвоились, огибая Харальда, Торгрима и Старри, и врезались в отряд датчан, уже выстроившись в боевые порядки, и те полегли под их натиском, словно трава под косой.

Глава двадцать седьмая

…Придут из-за моря викинги, и смешаются они с людьми Ирландии, и над каждой церковью будет поставлен настоятель из их числа.

Отец Финниан вот уже четвертые сутки ехал из Дуб-Линна в Глендалох. Он оставил за спиной более тридцати миль грязных тропинок, по недоразумению именуемых дорогами, покатых холмов и густых лесов, через которые ему приходилось в буквальном смысле продираться. Его часто сопровождал волчий вой, но звери держались поодаль. Иногда с возвышенностей ему открывался вид на океан, и зрелище это наполняло его душу покоем и умиротворением.

На побережье располагался город, который ирландцы называли Киль-Вантань. Он процветал и разрастался по той же самой причине, что и некоторые другие города Ирландии, а именно: его захватили норманны и превратили в торговый порт. Северяне называли его Викинло. Но за время своего не- долгого пребывания в Дуб-Линне отец Финниан понял, что сыт по горло общением с норманнами, и потому он не имел ни малейшего желания отправляться туда. Избранный им путь вел вглубь страны, подальше от низменностей побережья, оставляя горы к западу.

Лошадь, на которой он ехал, отец Финниан позаимствовал у состоятельного землевладельца, чьи земли пересек в нескольких милях от Дуб-Линна. Его усадьба состояла из двух симпатичных круглых фортов, один из которых окружал его дом и хозяйственные постройки, а другой — скотный двор. Этот человек владел двумя дюжинами коров и тремя лошадьми, и зажиточностью мог поспорить с иным из ри туата. Финниан предположил, что землевладелец мог бы выразить свою благодарность за блага, которыми осыпал его Господь, одолжив ему, Финниану, одну из лошадей, чтобы помочь ему и далее выполнять богоугодные дела. Столкнувшись с таким толкованием Писания, тот выразил полную готовность к сотрудничеству.

Впрочем, вспоминая об этой сделке, Финниан вынужден был признать, что выражение «полная готовность» все-таки было некоторым преувеличением. Словосочетание «неохотное согласие» в данном случае было бы куда более уместным. Несмотря на то, что Финниан отслужил мессу в его доме, хозяин проявил крайнюю скупость, когда дело дошло до того, чтобы снабдить священника мясом, сыром, мягким белым хлебом, сладкими пирожками, свежими овощами, фруктами и вином, которые, как заявил Финниан, ему понадобятся в дороге. Но в конце концов хозяин предоставил все, что от него требовалось.

Финниан заверил его в том, что при первой же возможности вернет ему лошадь на обратном пути. С этим обещанием он и отбыл, в тот же самый день угодив под проливной дождь. Его лошадь, самая захудалая из всех трех, с несчастным видом трусила по грязи, и ноша на ее спине с каждой минутой становилась все тяжелее, поскольку Финниан вместе со своей рясой промок до нитки.

Уже стемнело, когда они, Финниан и лошадь, набрели на убогую лачугу, приткнувшуюся в стороне от дороги. В ней ютились муж с женой и тремя маленькими детьми неопределенного пола. Финниан постучал и получил разрешение войти. Поклонившись, он представился. Все пятеро обитателей дома подозрительно взирали на него расширенными от страха глазами. Похоже, они ничуть не сомневались в том, что он явился, чтобы убить их.

Покончив с представлениями, Финниан вытащил мешок с едой, который вручил ему землевладелец, и угостил семейство самым роскошным ужином, который им когда-либо доводилось отведать в своей полной лишений и тягот жизни. Вскоре после этого все отправились на боковую, хотя Финниан был уверен, что кто-то из них бодрствовал всю ночь, приглядывая за ним одним глазом.