Джеймс Нельсон – Сторожевой корабль (страница 9)

Но они почувствуют это достаточно скоро, когда он сделает их всех самыми богатыми людьми.  Как только они доберутся до материковой Америки.  Как только они отплывут от Багамских островов. Как только они окажутся в Чесапике. Он уже побывал однажды там.

Глава 5

Король Джеймс, мажордом дома, стоял в дверях теперь уже пустой спальни Марлоу. Он пробежался своими темными глазами по комнате. Домашние девушки заправили постель с армейской точностью.  Они убрали бутылку рома, бутылку вина и полупустые стаканы, смели пепел и крошки табака и бережно поставили трубку Марлоу на каминную полку.

Он поднял шелковый камзол и жилет с пола, куда, как знал Джеймс, их бросил Марлоу, и длинный белый парик, стоивший полугодовую зарплату работника, который Марлоу швырнул в угол.

Комната была безупречной, и Джеймс знал, что так оно и будет. Если бы это было не так, то за это ответили бы домработницы, а они были дисциплинированными. Он гордился тем, как он управлял делами.  Гордость была тем чувством, которое он ни разу не испытывал уже много-много лет. С тех пор, как его захватили работорговцы. Ни разу за все долгие двадцать лет его рабства. Ни разу, до тех пор, пока не появился Марлоу и не освободил их всех.

Это было практически первое, что он сделал после покупки поместья Тинлингов. Он ничего не объяснил, просто освободил всех рабов, которые прибыли с плантации. Предложил им заработную плату, от успехов по сбору урожая табака, если они останутся и будут обрабатывать землю. Что, конечно, все они и сделали. Им было некуда идти, и они остались

Джеймс тогда был рабочим на поле. Никогда не верил, что Марлоу действительно заплатит им, но им заплатили, и они удвоили свои усилия на полях.  Дураки, подумал Джеймс. Уловка белого человека, еще одна уловка подлого белого человека, чтобы заставить их больше работать.

Что это было? И хотя Марлоу действительно заплатил им, довольно щедро, это не меняло его мнения о том, что все это был трюком. И он сработал.

Белые люди в Уильямсбурге были ошеломлены, и даже в ужасе от того, что совершил Марлоу. Они удивлялись, что сейчас, два года спустя, освобожденные рабы все еще не взбесились, не перерезали Марлоу горло и не восстали против белых людей в колонии. Они держались особняком и выращивали табак, огромное количество тонкого, сладко пахнущего табака. Не хуже любого табака на землях приливных вод.

Но гнев Короля Джеймса вряд ли умерила бы такая простая вещь. И то, что Марлоу забрал его с полей и сделал управителем в доме, не притушил бы этот огонь.

Король Джеймс, был рожден правителем своего народа. Теперь, когда он стал свободен, он никогда не позволил бы белому человеку предъявлять ему претензии. Для Марлоу это означало, что его хозяйство надо вести с идеальной эффективностью.   Похоже, он и так знал, что все будет в порядке.

Король Джеймс закрыл за собой дверь и подошел к большому платяному шкафу. Он открыл дверцы и пробежал глазами по висящей там одежде.

“Джеймс, будь добр, приготовь мою рабочую одежду, - сказал Марлоу тем утром.  - Ты знаешь, что я имею в виду. Меня не будет до полудня, а когда я вернусь, мы ненадолго отправимся на борт «Плимутского приза».   Я и Бикерстафф, так что собери все, что нам понадобится.”

— Да, мистер Марлоу.

— Ты тоже поедешь с нами, так что возьми и свое снаряжение. Ты как всегда будешь командовать «Нортумберлендом».

— Да сэр. —  «Нортумберленд» был морским шлюпом, который Марлоу использовал для перевозки грузов в Чесапикском заливе и не только. Он принадлежал Джозефу Тинлингу, и назывался тогда еще «Герцогом Глостерским», перешедшему к Марлоу вместе с покупкой плантации.

Марлоу переименовал его и обучил Короля Джеймса матросским навыкам, а затем научил его управлять шлюпом и, в конце концов, отдал в его полное распоряжение.  Джеймс много времени потратил чтобы познать матросское  ремесло, быстро учился, сначала просто для того, чтобы доказать Марлоу, что он может  быть на что-то способен, а затем, чтобы доказать самому себе, что он не боится моря. Единственный свой опыт общения с кораблями он получил на борту работорговца, и это повлияло на его восприятие всех морских судов. Но вскоре, к своему большому удивлению, он обнаружил, что полюбил шлюп и свободу передвижения на нем.

— И скажи мне, Джеймс, — сказал Марлоу. — Ты умеешь драться?

— Драться?

— Ну, например, ты сможешь дать отпор противнику в бою. Врукопашную или как? Ты умеешь пользоваться пистолетом?

Король Джеймс, прищурив глаза, усмехнулся, всего лишь намеком на улыбку. Он вспомнил другую жизнь, двадцать лет назад, по ту сторону Атлантического океана.

Конечно, он не был Королем, что бы ни говорили другие рабы. Но, он был принцем Кабу  - принцем племени Малинке, недалеко от реки Гамбия, из Дома Мане. Можно было проследить его родословную до великого полководца Сундиата Кейта,  и даже до самого Тираманга Траоре.

— Да, сэр, я умею драться.

Джеймс перебирал плащи и камзолы, висевшие в шкафу, в поисках той самой рабочей одежды. Он знал ту одежду, которую имел в виду Марлоу. Она была старой и сильно изношенной, когда-то их чинили большими неуклюжими заплатами, с помощью иглы парусных мастеров, но он заставил   домработниц перелатать их своими опытными руками. Это была одежда из какой-то другой жизни Марлоу, жизни, о которой Джеймс ничего не знал, но часто строил догадки.

Сначала он нашел старый синий суконный камзол. Ткань выцвела, за исключением тех мест под воротником и на отворотах манжет, куда не попало солнце. Там ткань была еще темно—синей, цвета воды Чесапикского залива в ясный осенний день.

Он провел пальцами по одной из недавно замененных заплаток, проверяя работу швеи. Он не нашел повода для придирки. Затем он посмотрел на изнанку камзола и на дыру, прикрытую заплаткой. Она была от выстрела из пистолета с близкого расстояния.

Он положил камзол на кровать, а вместе с ним и расшитый шелком жилет, который когда-то был прекрасной одеждой, брезентовые бриджи, мягкие, как замша, и хлопчатобумажную рубашку, единственную обновленную часть всей этой одежды. Старая шерстяная рубашка Марлоу все еще висела в шкафу, но он не собирался ее носить. Только не тогда, когда он мог позволить себе носить рубашку хлопка.

Его шляпа была треугольной, потрепанной, как и остальная рабочая одежда. Она была простой и черного цвета.  Хотя она была скорее темно-серой, выгоревшей от долгого пребывания на солнце и соленого воздуха, но удобной в использовании в отличие от более щегольских вещей.

Король Джеймс залез в заднюю часть шкафа и вытащил старые кожаные до колен сапоги Марлоу, которые он довел до зеркального блеска. Он снова протянул руку и вытащил саблю Марлоу.

У Марло было несколько сабель, большинство из которых были глупым, хрупким, декоративным оружием, которое носили белые джентльмены; джентльмены, которым не нужна была ни сабля, ни шпага, а если они и захотели ими попользоваться, то вряд ли знали, как это делается. Но эта сабля была настоящей машиной для убийств.  Сабля, которую Марлоу   использовал для того, для чего она и была предназначена.

Это была отличная, но на вид неуклюжая вещь, плохо сбалансированная, и, можно сказать, даже уродливая. Король Джеймс схватил ее за рукоятку и медленно вытащил из ножен, наслаждаясь ощущением рукояти, обтянутой холодной проволокой, наслаждаясь весом и отблеском позднего утреннего луча света, проникшего через окно и отразившегося от прямого обоюдоострого лезвия. За те двадцать лет, что он был рабом, ему редко выпадал шанс подержать в руках оружие.  Ему стало приятно это сделать. Он снова ощутил себя принцем воином.

Он отбросил ножны на пол и взял в руки большую саблю так, как его учили воины Малинке, заботившиеся о воспитании принцев.  У них, конечно, не было такой прекрасной стали, но были большие железные мечи почти такие, же, как эта сабля Марлоу, которая казалась в его руках обычным стилетом.

Его детство представлялось ему теперь нереальной и волшебной страной.  Как христианский рай, о котором он так много слышал. Когда-то у него были свои рабы и слуги, и он никому не подчинялся, кроме своего отца.  Но это было давным-давно и в другой жизни. После стольких лет, всей ненависти и гнева, агонии и ужаса, у него остались лишь обрывки воспоминаний о Гвинейском побережье.

Побережье Гвинеи. Его теперь называли именем белого человека и он больше не вспоминал имя Кабу Малинке, как его звали в своем племени.

Он бросился на воображаемого врага, и подумал об отце, как думал о нем каждый день с тех пор, как налетчики Биджаго устроили засаду на их охотничий отряд, ворвавшись в лагерь на рассвете с мечами, копьями и мушкетами, которые белые люди подарили им именно для того, чтобы добыть рабов.

Его отец сражался, как разъяренный бык, убивая всех подряд, всех, кто нападал на него, бросаясь на захватчиков, чтобы спасти свой народ. Не было человека, который был бы сильнее и свирепее, чем его отец, даже среди этих убийц- островитян Биджаго, не было человека, который мог сравниться бы с ним.  Но его отец не мог сравниться с мушкетной пулей.

«Скажи мне, Джеймс, ты умеешь драться?» - спросил его Марлоу. - «Да. Рядом с отцом в то утро он убил пятерых, а может быть и больше».