Джеймс Нельсон – Сторожевой корабль (страница 63)

Томас Марлоу делал большие глотки из бутылки с ромом и смотрел через большие окна каюты на желтый мерцающий свет на горизонте. Он сидел, не шевелясь, не отрывая глаз от зрелища горящей перед ним его колонии, его приемного дома.

Он был один в большой каюте. Он не был пьян, несмотря на все усилия напиться.

Он хотел, чтобы пожары прекратились. Ему хотелось, чтобы они просто ушли, и Леруа ушел вместе с ними, но каждый раз, когда он думал, что они ушли, вспыхивал и разгорался новый огонь, один за другим, следуя за маршем разрушений вверх по берегам реки Джеймса.

Сколько человек уже убил Леруа? Не было никакого способа узнать. Возможно, никого. Возможно, они все бежали, увидев его. Марлоу представил себе вельмож Вирджинии, во всем их великолепии, бегущих, как крысы, от пьяной орды грязных пиратов. Возможно, он убил их всех. И все же он, Марлоу, сидел неподвижно.

Леруа пробирался к дому Уилкенсонов. Возможно, он, убьет всех этих ублюдков, и избавит его от хлопот. Разве это не было бы прекрасно?

«Плимутский приз» находился в безопасности, и ее люди были в безопасности, и это было его главной заботой и его главной обязанностью на данный момент.  У него было желание пытаться остановить пиратов, и он не смог бы это сделать, не пожертвовав при этом всеми своими людьми, а также Элизабет и Люси.  Он и так сделал все, что мог.

Он сделал еще один глоток из бутылки. Он не очень-то верил всему этому.

— Томас Марлоу, — пробормотал он про себя, медленно и пренебрежительно произнося слова. Во рту от них был неприятный вкус. Все было кончено. Он больше не был Томасом Марлоу. Он хорошо провел эти два года в качестве одного из членов элиты приливных земель, но теперь все закончилось.  Он снова стал Малахием Барреттом.

Он полагал, что как только Леруа уйдет, он отправится с «Плимутским призом» на Карибы. Его люди пойдут с ним, он был в этом уверен. Большинство людей, плававших с ним, были всего в нескольких шагах от пиратства, а матросы «Плимутского приза» были еще ближе благодаря его командным качествам.  До каперства или пиратства оставалось совсем немного. Бикерстафф, конечно, не пойдет с ними, и Рейкстроу, вероятно, откажется.  Он подумал о Элизабет.  И тут, словно вызванный его мыслями, он услышал звук ее легких шагов по палубе, ее тихий стук в дверь. — Томас?

Он повернулся в кресле и улыбнулся, как можно приветливей: — Пожалуйста, входи.

Она закрыла за собой дверь, пересекла каюту, села на диван лицом к нему. — Прости, что я ушла. — Марлоу взял ее за руку.  Как будто ей было не о чем сожалеть. — Мне жаль, что я такая дура. Я довольна, что ты в безопасности. Я очень рада, что корабль и твои люди тоже спасены и находятся в безопасности.

— Ты?

— Извини, но ты действительно доволен своей безопасностью? — спросила она, и когда он не ответил, она продолжила. — У вас, мужчин, есть большое преимущество перед нами, женщинами. Когда нас унижают до такой степени, то мы не можем ничего сделать, кроме как перерезать себе вены. Вы же можете погибнуть в бою, и люди скажут, что это была благородная смерть.

— И ты считаешь это преимуществом?

— Надежда на сохранения своей чести всегда является преимуществом. Вот почему я и приехала в эти места.

— Также и я. Но даже здесь честь подобна хорошей семье: ты либо рождаешься в ней, либо надеешься, что она когда-нибудь будет твоей.

— Я не верю в это. И не поверю. Это выгодно только таким высокомерным ублюдкам как   Уилкенсоны и Тинлинги. И хотя они называют это честью, но это не настоящая честь.

— Настоящая честь?  Здешняя честь не более чем слова, которыми прикрываются эти высокомерные ублюдки, называя их настоящей честью. Существует ли то, что действительно является честью?

Они прекратили разговор, Марлоу с бутылкой на полпути к губам, и прислушались к внезапно усилившемуся шуму на палубе, который продолжался всю ночь, что-то заставляло мужчин кричать и выть. Все они были пьяны, празднуя свой удачный побег. Но на этот раз он был громче, и более продолжительным. Он поставил бутылку, вопросительно посмотрел на Элизабет, и она в ответ пожала плечами.

Он услышал шаги за дверью каюты, громкие, грубые голоса, банды мужчин, проталкивающихся к убежищу капитана. «Возможно, это мятеж», - предположил Марлоу. Он надеялся, что это так и было. Он надеялся, что его повесят.

Но вместо удара ногой в дверь раздался вежливый стук. Марлоу посидел еще секунду, затем встал и одернул жилет на место. — Заходите, — позвал он.

Дверь открылась, и вошел Бикерстафф. — Капитан, к тебе пришел джентльмен, — сухо сказал он.

«Джентльмен? Возможно, губернатор, или Финч, или кто-то из горожан».  - Марлоу вполне мог представить, что они скажут.

— Очень хорошо, проводи его сюда.  – На палубе шумно толкались и кого-то проклинали. Кем бы ни был посетитель, матросы грубо обращались с ним. Если бы это был губернатор, они вели бы себя немного повежливее.

Возбужденная толпа мужчин расступилась, словно порвавшаяся ткань, и джентльмен шагнул вперед. Глаза Марлоу расширились, рот приоткрылся. Он невольно сделал шаг назад, настолько он был потрясен, потому что посетителем оказался Джордж Уилкенсон. Без шляпы и парика, в грязной одежде, весь вспотевший от страха, он стоял в дверях большой каюты сторожевого корабля.

Вопросы крутились в голове Марлоу. Его глаза сузились. Он посмотрел на Уилкенсона.

Ему пришла в голову мысль, что он может повесить этого ублюдка прямо сейчас. Он был уверен, что стоило ему только произнести это слово, как его люди накинут на шею Уилкенсону уздечку и потащат его на рею. По крайней мере, он бы не попытался вмешаться, если бы они сделали это сами.  По выражению глаз Уилкенсона, Томас догадался, что и тому пришло это в голову.

— Входите, — сказал Марлоу, и Уилкенсон ввалился в каюту, подталкиваемый сзади. — Вернитесь на палубу, ребята! — крикнул Марлоу, и люди разошлись, корча рожи и воя. Бикерстафф закрыл дверь.

Они стояли там, трое мужчин и Элизабет, молча, глядя друг на друга. Наконец Марлоу заговорил.

— Это очень неожиданно.

— Я тоже так подумал.

— Что вам нужно?

— Я смиренно пришел просить вас прийти на помощь этой колонии. Вы…  вы и ваши люди - единственная сила в приливных землях, способная противостоять этим животным.

Марлоу пристально посмотрел на него. Он говорил правду. Это не было похоже на уловку. — Верно.  Вы пришли просить, чтобы я отдал свою жизнь и жизни моих людей, чтобы спасти образцовое поместье Уилкенсонов?  Это так?

Джордж сделал шаг назад и выглянул в большое кормовое окно огромной каюты. — Вон тот пожар, самый близкий отсюда, это горит поместье Уилкенсонов. Его уже не спасти.  Сейчас меня беспокоит остальная часть колонии.

— А вы знаете, кто эти — животные? Кто их капитан?

— Какой-то пират по имени Леруа, это все, что мне известно. И он здесь отчасти по вине моего отца.  Мне очень стыдно за роль моей семьи в этом деле. Если бы у меня осталась хоть капля гордости, я бы не пришел к вам, но ее у меня уже нет, и поэтому я готов признать, что вы и вы, — он кивнул Элизабет, — были подло и ужасно использованы мной и моей семьей.

Марлоу презрительно посмотрел на него, затем сел за стол и продолжал смотреть. Он не понимал, как, Джейкоб Уилкенсон мог быть причастен к появлению Леруа в бухте. Это была интригующая новость.  Он не знал, что сказать.

— Мой отец, я думаю, уже мертв, — продолжал Уилкенсон, — и, если вы сделаете это, если вы помешаете им убить кого-либо еще, тогда у вас больше никогда не будет проблем с моей семьей, клянусь вам.

Марлоу повернулся и уставился в окно, на пламя, охватившее, по-видимому, деревья, окружавшие дом Уилкенсонов. Единственное, в чем он был согласен с Уилкинсоном, было то, что у того вообще не было необходимости умолять Марлоу сделать то, что он поклялся сделать сам.  Если Уилкенсоны подло поступали с Марлоу, то и он с ними поступал точно также. Все они были одного поля ягоды -  Уилкенсон, Марлоу, Леруа. Финчи.

Он повернулся к мужчинам в своей каюте, и его глаза встретились с глазами Элизабет. — Что ты обо всем этом думаешь? — спросил он, как будто Уилкенсона здесь не было.

— Я думаю, что Джордж Уилкенсон — подлец, но то, что он сделал, придя сюда с такой просьбой к тебе, - это самый смелый поступок, который я когда-либо видела у таких людей.

— Хм-м-м. Что ж, возможно, ты права. Но он просит то, что я не могу сделать. Я не могу одолеть Леруа. И я не обязан вести на смерть своих людей, для защиты аристократов, которые вели себя так бесчестно.

Бикерстафф заговорил первым: — Ты, должно быть, помнишь, как-то спросил меня, в чем, по моему мнению, разница между простолюдином и человеком благородного происхождения.

— Я помню. Ты сказал, что у одного больше денег, чем у другого, и тот, у кого больше денег, тот и претендует на честь, хотя на самом деле она у них одинакова.

— Да, я так и сказал, и я думаю, что все, что мы видели в прошлом году, подтверждает это. Но это не означает, что к этой чести не стоит стремиться, даже если ты единственный в стране

Марлоу откинулся на спинку стула. Его взгляд переместился с Бикерстаффа на Уилкенсона, потом на Элизабет, а затем снова на Бикерстаффа.

— Я не могу одержать над ним победу. — снова сказал он.

— Очень жаль, — сказал Бикерстафф, — но это не важно. Важно только, что ты даже не хочешь попытаться.