Джеймс Нельсон – Сторожевой корабль (страница 56)

Рулевые перевернул румпель, и нос «Плимутского приза» свернул в сторону. Они были близки к катастрофе, и это была вина Марлоу. Он сам не обратил на это внимания. Он выругался, думая извиниться перед рулевым за то, что послал его к черту, но промолчал.

Они стояли, а северный берег с каждой секундой приближался. — Матросы, приготовьтесь к маневру! — крикнул Марлоу, и люди побежали к своим постам и встали там с мрачными лицами, ожидая дальнейших приказаний. Каждый человек на борту знал, что это означало; если они пропустят стоянку, что было достаточно легко сделать в открытом океане, не говоря уже о реке с приливными течениями, с которыми нужно бороться, то они окажутся в лапах «Возмездия». Матросы «Плимутского приза» уже поняли то, что о чем все время думал Марлоу: с этими пиратами вряд ли удастся справиться так же легко, как с пиратами на острове Смита, и что исход, скорее всего, будет совсем другим.

— Сворачивай… руль резче! — крикнул Марлоу, и нос сторожевого корабля начал поворачиваться. На северном берегу стояла прекрасная усадьба плантатора, большой белый дом с помещением для рабов у воды и полями молодых табачных саженцев. Казалось, он пронесся мимо, когда корабль стражи резко развернулся и прошел мимо.

— Осторожнее… осторожнее… — бормотал Марлоу про себя, не сводя глаз с квадратных парусов. Они держались крепко, неподвижно, а затем в следующее мгновение начали трепетать и ломаться, когда ветер подул с края.

— Грот, натянуть грот! — крикнул Марлоу, и грот развернулся, когда паруса на фок-мачте сдвинулись.

— Поворачивай, поворачивай, поворачивай быстрее, сукин сын… — услышал он бормотание Рейкстроу рядом с собой.

И «Плимутский приз» разворачивался, раскачиваясь на ветру, прижав стаксель к мачте. А потом они закончили, и Марлоу крикнул: — Отпускай и тащи на себя! — передние реи развернулись, и сторожевой корабль стал на новый галс, по другую сторону мыса. Он чувствовал, как напряжение на носу и на корме усиливается, как будто сам корабль затаил дыхание.

Он повернулся, глядя на корму, чтобы увидеть, сможет ли плохо управляемый пират совершить этот маневр, или погоня на этом не закончится.

Он смотрел на черный корабль. Что-то там было не так, но он не мог понять, что именно.

А потом он улыбнулся, громко рассмеялся и сказал: — Спасибо, Господи!  Боже мой, спасибо! — ибо «Возмездие» основательно сел на мель.

Леруа понял, что у сторожевого корабля был тормозной якорь за полсекунды до того, как его отрезали. Он стоял на квартердеке нового «Возмездия», с восторгом и глубоким удовлетворением наблюдая, как его ловушка смыкается вокруг того самого сукина сына, который раньше его одурачил, когда ему пришло в голову, что что-то не так.

Ветер был замечательный, и корабль морской охраны был почти у них в руках, но все же он, казалось, брел вперед, как-то вяло и тупо, хотя выглядел быстроходным и увертливым.

Он поднес подзорную трубу к глазам и осмотрел кормовую часть корабля, стараясь не глядеть на квартердек из опасения, что снова появится призрак Барретта.

Сначала он ничего подозрительного не увидел. И тут из окна большой каюты он заметил тонкий трос, спускавшийся под острым углом и исчезавший в воде.  Это должен был быть тормоз. Он сам использовал такой много раз.

— Merde alors! Вот дерьмо! — крикнул он Дарналлу. — Сукин сын.

Дальнейшее он тоже предвидел. Трос вырвался из большого окна каюты, перерезанный изнутри, и внезапно еле-еле шедшее судно, находившееся прямо под их носом, рванулось вперед, оставив «Возмездие» нацелившимся на открытую воду.

— Merde! Сукин сын! Поворачивай, поворачивай!  — Леруа снова закричал, но рулевой уже переворачивал румпель, пытаясь удержать нос, нацеленный на беззащитную палубу сторожевого корабля. 

Голоса нагнетателей ужаса стали стихать, и на их место пришел звук хлопка парусного холста.

— Allez haut le bras! Allez haut le bras, vite, vite! — закричал он, потом закричал еще раз, а потом понял, что говорит по-французски, и не может вспомнить английских слов. — Черт возьми…  бегом к чертовым парусам, сейчас же! — до них дошло, и команда «Возмездия» помчались на корму, сбрасывать распорки со шкворней, и стали разворачивать паруса по ветру.

Леруа смотрел за борт. Стражник был рядом, направляясь идти вверх по реке, когда «Возмездие» все еще направлялось носом вниз.  «Возмездие» разворачивалось вслед за противником под градом выстрелов, но выстрелы беспокоили Леруа не больше, чем рой комаров. Это было незначительное раздражение по сравнению с тем брезентовым тормозом, и по сравнению с той незадачей, что его идеальная ловушка превратилась в рутинную погоню.

Он понял, что в его руке была сабля, и, выкрикивая приказы, он рубил перила, как будто это был череп сукина сына, который командовал морской стражей.

Он должен его увидеть.  К черту призраки.  Он должен увидеть этого сына шлюхи, который устроил этот кавардак, хотел лучше представить его кровавую смерть.

Он прищурился и посмотрел на воду. Квартердек королевского корабля не был переполнен, как его собственный, и было достаточно легко увидеть, кто из немногих стоявших там был капитаном. Этот ублюдок смотрел в подзорную трубу, и он смотрел на него, что еще больше злило Леруа. Он вложил свою саблю в ножны, схватил собственную трубу и навел его на человека, которого собирался убить.

И он увидел Малахия Барретта, заполнившего его окуляр, твердого, лишенного той эфемерности, которой он обладало прежде.  Он отшатнулся, ошеломленный. — Сукин сын… — пробормотал он и снова поднес окуляр к глазам, заставляя себя смотреть, смотреть и ждать, пока изображение исчезнет.  Оно должно было уйти.

Но этого не случилось.  Как и в прошлый раз. Он снова приставил трубу к глазам и покачал головой, а затем посмотрел еще раз. Он все еще был там.

Он чувствовал, как его ладони становятся жирными на телескопе, ощущал тошноту под ложечкой, отчаянную потребность в ошеломляющей чарке рома или джина. Что это значит?  Почему он не пропадает?

И тут откуда-то из глубины его разума, как первый раскат грома, нарастающий и катящийся вперед, грохочущий и сотрясающий землю, пришла мысль, что, может быть, это вовсе и не призрак.

Конечно! Осознание захлестнуло его. Конечно!  Какой еще сукин сын может вытворять такие трюки, прикидывать корабль искалеченным купцом, мужчин-стражников переодевать в женщин? Разве какой-нибудь гнойный королевский офицер может быть таким умным?

Он больше не мог смотреть на морскую охрану, он ни на что не хотел смотреть. Весь мир был залит ярким, белым светом и звучала музыка, а под музыку, более тонкую, как будто что-то происходило на улице снаружи, раздался страшный, мучительный крик.

— Леруа? Леруа, ты в порядке?  - Голос Дарналла как-будто исходил из могилы. Леруа посмотрел на него, и внезапно мир вернулся, и музыка исчезла, а на ее месте остался только крик, бесконечный крик… и Малахий Барретт, наблюдающий за ним в подзорную трубу. В пятидесяти метрах.

— А-а-а-а-а! — Вопль Леруа начался низким голосом и стал громче и громче. Он выбросил подзорную трубу за борт и выдернул из-за пояса пистолет. Он выстрелил в Барретта, отшвырнул пистолет в сторону, вытащил другой и выстрелил еще раз.

— Хватайте его, хватайте его, поймайте этого сукина сына! — закричал Леруа. Он чувствовал, как слезы наворачиваются на его глаза.  Это был Малахий Барретт…  И он уходил.

— Я убью вас всех, всех вас, если вы его не поймаете! —взвизгнул Леруа людям на квартердеке.

Дарналл сплюнул струю табачного сока на палубу. — Я думаю, он не уйдет, если будет плыть вверх по этой чертовой реке, капитан.  Когда-нибудь вода реки закончится.

Леруа уставился на квартирмейстера, пытаясь понять смысл слов. Река. Вода. У него закончится то ли река, то ли вода и он окажется в ловушке.

Леруа повернулся и начал ходить, пытаясь думать. Для этого он должен был говорить вслух, потому что в его голове не было места для мыслей, не с криком и голосами, и даже тогда он должен был говорить достаточно громко, чтобы сквозь шум услышать собственный голос.

Сквозь все это он услышал, как Дарналл отдает приказы пиратам, чтобы они преследовали Барретта так быстро, как только могли.  Если они не догонят их в ближайший час, то обязательно догонят к концу дня. Новое «Возмездие» было быстроходным и с чистым днищем, и они шли по реке.

Леруа покачал головой на ходу. Это казалось невозможным. Это было невозможным. Все эти годы ненависти к Барретту за то, что тот сделал, все эти годы он ненавидел его, и теперь Барретт здесь, и Леруа скоро получит его. Он и представить себе не мог, как убьет его. Он так долго думал об этом, что едва знал, с чего начать.

По ним стреляли большие орудия. «Возмездия» стреляло в ответ. Леруа почувствовал облегчение при виде дыма, доказывающего, что действительно в данный момент стреляли из настоящих орудий. Он не хотел, чтобы в его голове слышались выстрелы из пистолетов. Это было бы уже слишком, слишком много.

Он понятия не имел, как долго они преследовали военный корабль. Что-то ползало под его одеждой. Баги какие-то.  Он чувствовал их. Он царапался и царапал их, но они все еще были там.

Он перестал говорить сам с собой и стал прислушиваться к тому, что говорили ему голоса, и это было необыкновенно. Почему он раньше просто не прислушивался к голосам? Почему он так долго боролся с ними?