Джеймс Нельсон – Ладья викингов. Белые чужаки (страница 8)

— Сразу видно, что мой внук — единственный на этом корабле, кроме меня, у кого есть мозги и яйца! — завопил Орнольф.

Викинги один за другим переступали через борт; кто-то направился к докам, другие просто осматривались. Некоторые из них и раньше бывали в Дуб-Линне, но большинство впервые сошло здесь на берег, не скрывая своего любопытства.

Орнольф прибежал на корму.

— Хей, Торгрим, мы добрались! И мы еще живы!

Обычно люди старались не приближаться к Торгриму так поздно вечером, опасаясь его дурного настроения, но Орнольф отличался то ли бесстрашием, то ли глупостью. К тому же они много времени провели вместе и прошли бок о бок через такие передряги, что теперь не могли друг на друга сердиться.

Орнольф передал Торгриму полный до краев кубок меда[20] и тот с радостью принял его и осушил.

— Трюм у нас полный, так что выручим тут целое состояние, — сказал Орнольф, и Торгрим кивнул. — Нужно еще приготовить какой-нибудь дар тому жалкому ублюдку, который у них тут главный, — продолжил Орнольф, — чтобы показать наше уважение.

— Я посмотрю, что у нас есть подходящего его чести, — ответил Торгрим.

— Хорошо, хорошо. Ну а я поведу моего дорогого внука в медовый зал и научу его пить и гулять, как подобает мужчине! Ты с нами?

— Нет.

Торгрим размышлял, не запретить ли Харальду эту прогулку. Ему не хотелось отдавать сына на попечение Орнольфа, который мог оказать на него дурное влияние. Халльбера Прекрасная, мать Харальда и дочь Орнольфа, когда-то умоляла Торгрима держать мальчика подальше от деда, и теперь Торгрим задавался вопросом, не пришло ли время почтить ее память, припомнив свой обет. Торгрим любил Харальда больше жизни, но это не мешало ему признавать, что парнишка не блещет умом и с легкостью может перенять скверные привычки Орнольфа.

Однако Харальд больше не был ребенком. Он изо всех сил старался занять свое место среди мужчин. И запреты ничуть этому не помогут.

Торгрим чувствовал, как злость сжимает виски. Когда им овладевал дух волка, думать становилось очень сложно.

— Я останусь на корабле. Дай мне десять воинов, — сказал Торгрим и взялся привязывать руль, пока с языка не сорвалась какая-нибудь глупость.

Вскоре он услышал, как Орнольф, стоя на носу, распространяется о том, какой разгром устроите Дуб-Линне вместе со своей командой. И только потом, подробно рассказав людям о грядущих удовольствиях, он велел дюжине викингов остаться, что, конечно же, вызвало взрыв проклятий и ожесточенные споры.

— Отец…

Торгрим поднял взгляд. Харальд стоял рядом с ним. Мальчишка словно держал перед собой невидимый щит, не пропускавший ярость Торгрима. Даже в самом мрачном своем настроении, ненавидя весь мир, Торгрим все еще любил своего сына.

Торгрим что-то промычал в ответ.

— Отец, я с радостью останусь с тобой на вахте или сменю тебя, чтобы ты мог пойти с остальными.

Торгрим выпрямился и посмотрел на сына. «Добрый и честный юноша», — подумал он. Эти черты характера Харальд унаследовал от матери. Потому что, черт возьми, он явно не мог позаимствовать их ни у Орнольфа, ни у самого Торгрима.

— Нет. Иди. Ты это заслужил, — отрывисто проговорил Торгрим.

Харальд кивнул, пытаясь скрыть облегчение, а затем повернулся и поспешил прочь. Орнольф Н еугомонный уже вел своих людей по дощатому настилу в сторону медового зала.

Торгрим сел на ахтердеке[21], завернувшись в меховую накидку, и уставился на воду. Викинги, которых вынудили остаться с ним, уселись кружком на палубе и принялись напиваться, бросая недовольные взгляды на корму. Они винили Торгрима в том, что им пришлось остаться. Торгрим понимал это, и ему было наплевать.

Торгрим не знал, как долго он смотрел на то, как река Лиф- фи медленно тает в закатных сумерках. Его ничто не отвлекало, и поток мыслей превратился в неконтролируемый поток отвратительных эмоций: злости, уныния, ненависти… Он знал, что должен встать, пройтись, чем-то заняться, — сидя здесь, он лишь потакал мрачному настроению, — но просто не мог себя заставить.

С носа корабля доносились голоса, но Торгрим не обращал на них внимания, думая, что это снова жалуются те, кого не взяли в медовый зал.

И вдруг раздался громкий звук удара, заставивший его подпрыгнуть: кто-то поднял и уронил палубную доску. Торгрим с раздражением оглянулся в сторону звука. Уже воцарилась глухая ночь, на востоке мерцали бесчисленные звезды. Викинги, оставшиеся на корабле, поднимали палубный настил, чтобы показать сложенный под ним груз. Кто-то, кого Торгрим не узнавал, взобрался на драккар, чтобы осмотреть его. Олаф Желтобородый держал для него фонарь.

Торгрим с рычанием поднялся и двинулся вперед. Его люди спешили убраться с дороги, и их бледные лица, полные тревоги, бесили Торгрима еще больше.

— Это что такое? — требовательно спросил Торгрим.

Сигурд Пила нервно закашлялся.

— Этот малый сказал, что должен подняться на борт.

Торгрим взглянул на пришедшего сверху вниз. Тот был одет как северянин. Как богатый северянин. Роскошные одежды обтягивали его пышные телеса.

— Я Асбьерн, — представился незнакомец, потирая руки. — Смотритель порта.

Он говорил надменно и строго. Викинги переминались с ноги на ногу. Кто-то прочистил горло. Торгрим ощущал, как внутри нарастает гнев.

— И что с того?

— Я пришел проверить ваш груз. О пределе иная доля должна отойти королю Орму.

Торгрим лишь молча смотрел на него. В молодые годы, находясь под влиянием волчьего духа, он к этому моменту уже прикончил бы смотрителя, но возраст научил его сдерживать ярость и гнев. Довольно долго.

Сигурд подошел ближе.

— Торгрим, позволь мне с ним поговорить, не стоит тебе утруждаться.

— Нет, — ответил Торгрим, отталкивая Сигурда в сторону, не сильно, но с чувством. И, обратившись к Асбьерну, сказал: — Проводи свой осмотр и убирайся. Расчеты произведем утром.

Асбьерн хмыкнул, но, похоже, понял, что в данном случае следует отступить. Он склонился над снятым настилом, продолжая рассматривать товары. Команда «Красного Дракона» поднимала доски, а Торгрим, едва держа себя в руках, наблюдал за процессом.

— Это датские товары, — заметил Асбьерн, и в его тоне прозвучал намек на осуждение.

— Да, — сказал Торгрим.

— Но вы же норвежцы?

— Да. А ты разве нет? И разве это не норвежская крепость?

— Нет, не норвежская. — Асбьерн снова потер руки, словно пытаясь избавиться от грязи, в которой якобы перепачкался в трюме «Красного Дракона», и это окончательно вывело Торгрима из себя. — Дуб-Линн теперь датский порт, он является таковым уже больше года. А вам, — Асбьерн ткнул Торгрима пальцем в грудь, подчеркивая свои слова, — придется многое объяснять!

Торгрим смотрел на палец так, словно не верил собственным глазам. Он слышал, как кто-то охнул. Его собственная рука змеиным броском метнулась вперед и схватила толстый палец, прежде чем Асбьерн успел его отдернуть. Торгрим повернул палец, ощущая, как кости чужака стонут, готовые сломаться. Сигурд Пила вцепился ему в руку, Снорри Полутролль — в плечи, и они поволокли его прочь, пока Асбьерн визжал, как свинья. Торгрим почувствовал, как палец Асбьерна выскальзывает из его хватки.

Викинги «Красного Дракона», оттащив Торгрима на безопасное расстояние, крепко удерживали его на месте.

— Тебе лучше убраться отсюда, и прямо сейчас, — сказал Сигурд Пила портовому смотрителю.

Асбьерн метнул на Торгрима полный ненависти взгляд, Торгрим ответил таким же, но обоим хватило ума держать свои рты на замке.

— Утром я вернусь, — сказал Асбьерн, пятясь с корабля, и в его голосе звенела угроза.

Торгрим повел плечами, но викинги знали, что отпускать его еще рано, пусть даже они рискуют нарваться на драку после ухода смотрителя.

Асбьерн торопливо шагал прочь, и только когда он скрылся во тьме, Торгрим стряхнул удерживающие его руки и вернулся на корму. «Глупо, глупо…» — думал он. Черное настроение не лишило его рассудка, особенно теперь, когда схлынула слепая ярость. Он знал, что совершил серьезную ошибку, но не мог сопротивляться духам, которые им овладели. Толстый палец, направленный на него в оскорбительном жесте, до сих пор маячил у него перед глазами.

Он прислонился к покачивающемуся ахтерштевню и уставился на крепость Дуб-Линн. Тут и там горели огоньки, ярко сияли окна медового зала, освещенного очагом и фонарями. Слабый бриз доносил по реке звуки буйного веселья.

Датский? Дуб-Линн теперь датский? Разве такое могло произойти?

«Запросто могло произойти», — вдруг понял Торгрим. Даны и норвежцы часто бились бок о бок, но столько же часто воевали друг с другом. Точно так же и англичане с ирландцами, давние враги, порой не имели другого выхода, кроме как вместе давать отпор северянам.

Он подумал о короне. Сон велел ему не привозить корону в Дуб-Линн, и теперь стало понятно почему. Но даже без короны ситуация складывалась довольно рискованная.

— Сигурд Пила, — позвал Торгрим, вновь выходя вперед.

Сигурд поднялся. Выглядел он обеспокоенным.

— Пойдешь со мной. И вы пятеро. — Жестом он указал на половину оставшихся на борту. — Остальные несут вахту до нашего возвращения.

— И куда мы идем, Торгрим? — поинтересовался Сигурд Пила.

— Искать Орнольфа. У нас проблема, которую я только что усугубил. Нам нельзя медлить.

Глава восьмая

Нету в пути

драгоценней ноши,

чем мудрость житейская,