Джеймс Нельсон – Ладья викингов. Белые чужаки (страница 33)

Полмили они шагали по мокрой траве, стараясь держаться за островками кустарников и деревьев. В тусклом свете дня местность казалась Торгриму совсем другой, не такой, какой представала ночью перед волком, но он узнавал приметы и точно знал, куда они направляются.

— Держимся под прикрытием вершины холма, идем к той рощице, — сказал Торгрим, указывая на редкие заросли недалеко от вершины.

Пригибаясь, викинги перебежками добрались до края гряды и рассеялись в кустарнике. Торгрим услышал тихие проклятия и сдавленные крики: кто-то наткнулся глазом на ветку, кто-то споткнулся о переплетение лоз.

Они добрались до места, с которого можно было оглядеть поля. В полумиле от них враг разбирал свой лагерь. Большие шатры, из которых вынули центральные столбы, казались упавшими на землю великанскими одеждами. Не более десятка воинов сновало вокруг лагеря. Еще двое стояли возле запряженных повозок и ждали, когда для них подготовят груз. «Тут не больше двенадцати человек, — подумал Торгрим, — остальные уехали охотиться на нас». Если бы Торгрим искал драккар в такую погоду, он послал бы вперед всадников, велев им рассыпаться вдоль побережья и высматривать те бухты, в которых может причалить корабль. И он оставил бы слуг — с небольшой охраной для защиты от разбойников — сворачивать лагерь.

Скорее всего, именно так поступили и люди Орма.

У данов ушел еще час на то, чтобы уложить шатры и подпорки в фургоны и собрать все ящики, корзины, железные котлы, вертела и прочую амуницию полевого лагеря. Торгрим размышлял о том, как эти люди, передвигающиеся со скоростью ледников, сумели выбраться из Дании, не говоря уже о том, чтобы отбить у норвежцев Дуб-Линн.

И все же он был благодарен им за недостаток рвения, который все упрощал. Торгрим повел своих людей дальше на север, вдоль раскисшей тропы — едва ли ее можно было назвать дорогой — и затем через поля, по которым должен был ехать обоз. Они добрались до места, где тропа поворачивала в дубовую рощу. Торгрим расставил своих людей по обе стороны дороги, они скрылись в подлеске и принялись ждать.

Обоз появился, когда Торгрим уже решил, что ошибся, что даны двинулись в другом направлении. Заскрипели деревянные оси, глухо затопали конские копыта, заглушая шорох листьев деревьев. Он посмотрел влево. Скегги сын Кальфа и Свейн Коротышка припали к земле с оружием наготове, с нетерпением на лицах. Справа Торгерд Трещина, уже оправившийся от полученной в Дуб-Линне раны, и еще двое, спрятавшиеся в кустах, ждали своего часа. По другую сторону дороги скрывались Эгиль Ягненок и еще пятеро воинов.

Дыхание Торгрима стало быстрым, поверхностным, тело напряглось в ожидании боя. Он ощущал, как обостряются чувства, как в мире не остается ничего, кроме грядущей битвы. И враг появился.

Первым двигался всадник. На нем была кольчуга и конусообразный шлем. Ярко раскрашенный щит выдавал в нем дана. Торгрим выругался, помянув Тора и Одина, и пожалел, что у него нет лучников, способных спешить едущего верхом человека. Однако луки и стрелы у них отняли в Дуб-Линне, а в медовом зале не оказалось ни одного лучника.

А затем мысли о лучниках, тактике боя и прочих подобных вещах вылетели из головы Торгрима. Так круги от упавшего в пруд камня расходятся все дальше, исчезая. К горлу подкатил боевой клич, и Торгрим опомниться не успел, как уже вскочил на ноги и с воем бросился из подлеска прямо на всадника.

На лице дана в последние секунды его жизни отразилось глубочайшее изумление. Он умер, пронзенный мечом Торгрима, так и не успев понять, что за создания внезапно появились из рощи, принадлежат ли они к роду человеческому. Ведь Ирландия густо населена духами, все северяне знали об этом.

Дан еще оседал в седле, когда Торгрим вырвал меч из его тела и развернулся, чтобы встретить очередного противника. Половину обозного отряда составляли безоружные рабы, которые к этому моменту уже улепетывали обратно по дороге. Люди Торгрима не стали их преследовать.

Скегги сын Кальфа и Халль сын Гудмунда сцепились с возницей первого фургона, верзилой с густой бородой и косматой гривой, которую не сумел пригладить даже дождь. Тот атаковал и парировал копьем, пресекая все попытки северян подобраться к нему со своими мечами. Больше всего это напоминало попытку двух собак завалить разъяренного медведя.

Торгрим поспешил к ним, но прежде чем он успел вступить в схватку, воины с дальнего конца обоза, очнувшись от первого шока, помчались вперед, огибая фургоны и перепрыгивая через колеи. Держа копья и мечи наготове, они перебрасывали ярко раскрашенные и обитые кожей щиты со спины на руку. Торгрим остановился, пригнулся, уклоняясь от удара мечом в шею, атаковал, но удар пришелся на вражеский щит.

И в тот самый миг, когда новые даны рванулись в бой, когда Торгрим и его люди, казалось, готовы были сломаться под напором превосходящего числом врага, когда охранники обоза уже решили, что победа будет за ними, Эгиль Ягненок и его воины, идеально выбрав время, выскочили из подлеска, оглашая рощу воинственными криками.

Защитники обоза замешкались, сбитые с толку внезапной атакой. И в тот же миг бой завершился.

Противник Торгрима обернулся, чтобы оценить новую угрозу, и Торгрим вогнал меч ему в грудь. Верзила с торчащими во все стороны волосами упал, пронзенный тремя клинками, но успел попасть копьем в горло Халлю сыну Гудмунда.

Торгрим стоял, переводя дыхание, с мечом в руке, и оглядывался на мертвых и раненых. У него погиб только Халль, еще несколько человек получили легкие ранения.

— Эгиль, быстро на дорогу, проверь, не возвращаются ли остальные, — сказал Торгрим.

Морриган вышла из рощи. Если она и ужаснулась тому, что увидела, то умело скрыла свои чувства. Целительница подошла к верзиле, лежащему возле фургона и истекающему кровью. Та смешивалась с дождем и растворялась в дорожной грязи.

Она заговорила с ним на своем наречии. Верзила изумленно уставился на нее. Морриган повторила вопрос, и тот процедил в ответ три слова, закрыл глаза и больше не шевелился.

Торгрим подошел к ней.

— Что он сказал?

— Он ирландец. Я спросила его, кому он служит.

Торгрим оглядел убитого. Судя по одежде и оружию, тот явно не был северянином. Однако преследователей вел за собой дан, в этом они не сомневались.

— И что он ответил?

Морриган хмурилась.

— Он сказал: «Кормаку Уа Руайрку».

— Кто это такой?

— Он брат Доннхада Уа Руайрка, руири Гайленги. Доннхад был мужем Бригит, дочери моего господина Маэлсехнайлла. Пока мой господин не убил его.

Торгрим хмыкнул. Эти ирландцы, похоже, уничтожали друг друга быстрее, чем викинги убивали их, но сейчас у него не было времени разбираться в сложных отношениях, которые описала Морриган.

— Скегги, разворачивай фургоны, — велел он. — А вы отправляйтесь ловить лошадей. Снорри, скажи Эгилю Ягненку, что мы выдвигаемся немедленно.

С некоторыми усилиями, сопровождавшимися отборной бранью, викинги развернули фургоны, и обоз, сменивший своих владельцев, направился в ту сторону, откуда приехал. Торгрим сплюнул дождевую воду, попавшую в рот, и содрогнулся от холода. Утешала его лишь мысль о том, что его враг, кем бы тот ни был, остался без припасов и укрытия и в полной мере испытает те же неудобства.

Асбьерн Толстый наблюдал за схваткой, укрывшись в дубовой роще. В одних штанах, дрожащий от холода, грязный, голодный, с железным ошейником на шее, Асбьерн впервые с тех пор, как с ним все это приключилось, забыл о собственном унижении, наблюдая за гибелью своих мучителей.

Он ждал, что предатель Магнус убьет его еще в монастыре Балдойла, но их вражда была слишком глубока для этого. Магнус хотел поразвлечься. Он собирался пытать Асбьерна, заставить его страдать, сломаться от унижения.

Он раздел Асбьерна почти догола, нацепил на него железный ошейник и велел своему слуге Халлькелю Недоумку вести его за фургонами, как корову, босиком по неровной дороге. У Асбьерна в голове не укладывалось, как его судьба могла измениться так быстро.

Всю ночь он провел на привязи, как животное, на самом краю лагеря. Утро не принесло ему облегчения, а только добавило бед. Холодный дождь струился по голому телу, железный ошейник врезался в чувствительную кожу, когда Халлькель тащил его за собой.

Обоз как раз приближался к дубовой роще, когда Асбьерн споткнулся, упал в грязь и понял, что не может подняться, несмотря на то, что Халлькель яростно дергал за цепь и нещадно пинал его. Фургоны отошли на сотню ярдов, и тут из-за деревьев выскочили поджидавшие их в засаде.

Халлькель Недоумок, о чем и говорило его прозвище, был не самым сообразительным из слуг Магнуса, но хранил ему верность и строго следовал приказам. Ему было велено присматривать за Асбьерном Толстым, поэтому, вместо того чтобы бросить Асбьерна и ринуться в бой, Халлькель затащил его в лес, откуда, укрывшись в зарослях папоротника, они и наблюдали за быстрой, кровавой и безнадежной схваткой.

— Лежи тихо, — шепнул Халлькель Асбьерну, когда захватчики развернули обоз и двинулись обратно по дороге мимо их укрытия.

Асбьерн покачал головой. «Идиот», — подумал он. Асбьерн и не собирался окликать людей, только что уничтоживших всю охрану обоза. Однако, лежа тихо и неподвижно, лишь невольно дрожа и стискивая зубы, чтобы те не стучали, Асбьерн сын Гудрода увидел свой шанс.