Джеймс Нельсон – Хозяин форта. Возвращение викинга (страница 73)

Еще два дня ушло на подготовку к проводам погибших — таким, каких они заслуживали. Берси сын Иорунда поведал Торгриму, что они уже перебирали разные варианты, когда прощались с Фасти, и решили тогда, что кремируют его с дружиной на борту корабля Фасти. Берси, который в глазах Торгрима сейчас был главным в Вик-Ло, предложил сейчас поступить точно так же. Торгрим согласился.

Несмотря на то что Гримарр убил Орнольфа и едва не убил Харальда, Торгрим не держал на него зла. Он понимал своего противника и временами даже сочувствовал ему — что было необычным для такого человека. Он понимал, что двигало Гримарром, и не сомневался, что в его ситуации поступил бы точно так же. Гримарра обязательно нужно было достойно похоронить. Его люди не простили бы иного поведения, и мысль поступить как-то иначе даже не приходила Торгриму в голову.

Пусть Гримарр временами бывал жестоким, пусть им двигала ненависть — к Лоркану, к Торгриму, — в самом Вик-Ло многие считали его великим человеком, своим павшим вождем. Несколько лет он был их предводителем и вел их за собой, они неплохо разбогатели за это время. И он покинет этот мир с достоинством и почестями, которых заслуживают такие люди. Но Торгрим не мог забыть, как Гримарр пытался отразить меч Харальда голыми руками, поэтому не сомневался, куда после Мидгарда тот попадет.

Гримарра и остальных датчан, павших в сражении, уложили на борт «Скитальца». Торгриму показалось правильным отправить Гримарра в мир иной на драккаре его сыновей, но Орнольфа посылать в чертог Одина на этом несчастливом корабле он не хотел.

Орнольфа и погибших из команды «Скитальца» отнесли на борт «Крыла Орла», который Торгрим отдал Харальду в качестве трофея — трофея, который никто не решился оспаривать. Орнольфа уложили на огромный погребальный костер посреди корабля, остальных — на костры поменьше вокруг. Рабыню Гримарра принесли в жертву, чтобы она продолжала прислуживать хозяину в ином мире. Еще одна рабыня отправилась с Орнольфом. Ее уложили рядом с ним, и ее бледное лицо смотрело в небо.

Они убедились, что Орнольф полностью готов к путешествию из Мидгарда в Вальгаллу. На нем были шлем и кольчуга, копье и топор лежали рядом. В ножнах был самый лучший меч, который только удалось найти в Вик-Ло. Колун он с собой не забрал. Теперь Колун висел на поясе у Харальда.

Висел он там, несмотря на возражения самого Харальда. По крайней мере, сначала Харальд настаивал, что Орнольф не может отправиться к Одину без своего замечательного меча. Торгрим, в свою очередь, возражал с напором, основанным на искренней вере, что лишь одного Орнольф желал бы больше, чем иметь при себе Колун до наступления Рагнарёка, — чтобы его внук носил этот острый клинок, пока живет на этой земле. Наконец Харальд принял этот подарок. И опять расплакался.

Серое небо было затянуто тучами, стоял туман, вездесущий туман, который опустился, когда они повели «Скиталец» и «Крыло Орла» через устье реки Литрим в открытое море. Около восьмидесяти выживших жителей Вик-Ло, которые смогли взойти на борт, выстроились вдоль планширя «Лисицы» — последнего оставшегося в форте корабля. Прочие наблюдали за похоронами со стены Вик-Ло, где было достаточно высоко, чтобы видеть, что происходит за низкими берегами реки.

Несколько человек управляли кораблями с мертвыми. Когда провис буксировочный канат на «Лисице», они бросили якоря, и как только те удержали корабли на месте и был дан сигнал, они подожгли пропитанные смолой основания погребальных костров. Они оставались на борту, пока не убедились, что костры разгорелись и не потухнут, пока над ними не сомкнутся воды океана, а затем поспешили к стоящим у борта лодкам.

Торгрим, Харальд, Агнарр и Старри стояли плечом к плечу на палубе «Лисицы» и наблюдали, как огонь забирает сначала их товарищей, а потом Орнольфа Неугомонного. Мысли Торгрима вились, как дым от костра: он вспоминал, как именно Орнольф сделал его тем, кем он сейчас является, со всеми достоинствами и недостатками, и Харальда вырастил тоже он. Род Орнольфа будет жить в Харальде, его брате и сестрах, а также детях других детей Орнольфа, и в детях их детей. Кровь Орнольфа будет передаваться через годы, через поколения, разным людям, которые будут жить где угодно. Дым поднялся вокруг могучего тела Орнольфа. Его дух присоединился к реке вечности.

Прошла неделя с тех пор, как они оправили Орнольфа в Вальгаллу, и к этому времени Торгрим набрался сил, физических и моральных, чтобы вновь идти в море. Путешествие будет недолгим, оно займет самое большее дня четыре. Торгрим мог думать только об этом.

Они спустили на воду «Лисицу», которой управляла команда «Скитальца». Команда стала такой малочисленной, что небольшой корабль подходил ей как нельзя лучше. Дул порывистый холодный ветер, предвестник приближающейся зимы, но он понес их вдоль побережья, и им не было нужды садиться на весла, как только они вышли из устья реки, и между кораблем и подветренным берегом оставалась полоска воды.

Агнарр с перевязанной рукой отдавал приказы кормчему, но пока берег был относительно хорошо знаком самому Торгриму, поэтому он мог управлять кораблем сам. Мысленно, по мере того как они продвигались на юг, он отмечал знакомые мысы, заливы, пляжи.

Ночь они провели на выбранном Агнарром пляже, том самом, где останавливались корабли, когда плыли на юг под командованием Гримарра. На следующее утро, когда солнце перекрасило небосвод из черного в серый, они вновь отправились дальше.

К пункту своего назначения они прибыли пять часов спустя, когда солнце как раз перевалило зенит, однако все еще низко висело в небе на юге. Они принайтовили парус и подошли на веслах, продвигаясь очень осторожно. Уровень воды был выше, чем в последний раз, когда они здесь плыли, и волны разбивались о потаенный риф, предупреждая об опасности. Но даже если не знать о рифе, «Морской Жеребец» или по меньшей мере его половина, выброшенная на берег в четверти мили от этого места, напоминала о том, что таилось в этих водах.

Торгрим стоял на носу.

— Сейчас потихоньку, потихоньку! — крикнул он гребцам. — Отлично! Табань!

Весла по левому и правому борту остановились, замедляя скорость, с которой корабль несло на рифы. Гребцы сидели спиной к берегу, поэтому не видели угрозы. Торгрим думал, что это будет их только отвлекать, но ошибся.

Волны сперва подняли корму «Лисицы», потом она опустилась и задрался нос — как знакомы такие горки кораблям! Теперь Торгрим видел его — странный резной кусок дерева, голову носовой фигуры или что-то вроде того, который все еще служил предупреждением о рифе. Через десять минут он, Торгрим, выкажет себя либо человеком величайшей мудрости, либо полным дураком.

— Правый борт, табань, левый борт, греби! — крикнул Торгрим.

Весла заработали в противоположных направлениях, «Лисица» развернулась на киле. Пока корабль разворачивался, Торгрим отправился на корму, мимо Агнарра, к румпелю. Остановился в том месте, где два ширстрека образовывали узкую букву «V».

— Стой! — вновь выкрикнул он, и моряки перестали грести. Теперь корабль находился к рифу кормой, и волны, разбивающиеся о скалы, казались опасно близкими.

— Приготовиться! — приказал Торгрим.

Их относило к плавающему дереву, и он догадался, что следующая волна отправит их прямо туда. А это означало, что если они не будут осторожны, еще одна волна выбросит их на рифы, и их ждет ужасная смерть в холодной воде. Опять поднялся нос, потом корма, и Торгрим услышал, как «Лисица» с глухим звуком ударилась о дрейфующие обломки.

— Всем табань! Полегче! — кричал Торгрим, повышая голос ровно настолько, чтобы дать гребцам на скамьях понять: сейчас не время для ошибок или рассеянности.

Но теперь гребцы сидели лицом к берегу, к воде, разбивающейся о риф, к обломкам «Морского Жеребца». Поэтому, вероятнее всего, они уже и сами все поняли. Весла погрузились в воду, продвигая корабль немного вперед, а море билось кораблю в нос, и благодаря противодействующим силам удавалось удерживать корабль более-менее на одном месте.

— Отлично, так держать! — крикнул Торгрим.

Он наклонился через борт. Фигурная голова была здесь, она стучала о корпус «Лисицы». Торгрим протянул руку с багром, который держал, как копье, в правой руке. Он дернул за веревку, один конец которой был обвязан вокруг деревянной головы, а второй утопал в черных глубинах. Торгрим стал перебирать руками веревку, пока не коснулся скользкого мокрого такелажа.

Моряки стояли у него за спиной, готовые схватиться за веревку. Годи, помощник в любой тяжелой работе, находился ближе всех. Он взялся за веревку и потянул, и другие викинги вместе с ним.

Перебирая руками, они тащили веревку на борт, соскребая с нее о ширстрек водоросли и различных морских обитателей. Сначала тащить всем разом было легко. Потом неожиданно они почувствовали тяжесть, когда поняли со дна то, что держало эту резную голову на месте. Моряки напряглись, началась настоящая работа.

То, что было привязано к концу этой веревки, терялось в глубинах моря и с каждым поднятым метром казалось все тяжелее. Торгриму почудилось, что грудь вот-вот разоврется — это не могло не тревожить, но, с другой стороны, он полагал — если ему так тяжело, это хороший знак. Значит, они тянут что-то тяжелое. Он надеялся, что это не просто камень.