Джеймс Макбрайд – Дьякон Кинг-Конг (страница 54)
Элефанти быстро соображал. Теперь он видел проблему – или ее зачатки. «И снова, – думал он, – Джо подложил мне свинью». Стрельба приведет – уже привела – копов. Он осознал, что единственная причина, почему его не накрыли сегодня, в том, что капитан ночной смены в «семь-шесть», которому он регулярно давал на лапу, – хороший ирландец и держит слово. Элефанти уже пытался до него сегодня дозвониться и не смог. Теперь понятно почему. Бедолага, небось, вертелся, как осьминог, чтобы не дать патрульным машинам и следователям из убойного прочесать его док, и наверняка боялся взять трубку, думая, что за него уже взялся отдел внутренних расследований. Такой беспредел – твою мать, трое убитых – притягивал газеты и пристальное внимание полицейского штаба на Центр-стрит. Ни один лейтенант или капитан участка не сможет отбиваться долго. Элефанти запомнил на будущее выписать капитану премию за старания.
– К тому времени все уже остынет, Джо.
– Ну конечно. А мудила из Бед-Стея, что позарился на мою территорию, сейчас как раз на мирной конференции, – кипел Джо.
– Может, это он за всем стоит.
– Вот я и пришел спросить. Думаешь, твой старик работал на него? Он из таких?
– Я его не знаю, – сказал Элефанти. – Мы разговаривали всего раз. Но он бы не смог такое выкинуть. Он старый, Джо. Дед до того допился, что слышит послания от своей жены с того света. Он… – Элефанти замолк. Хотел сказать «дьякон в церкви», но до сих пор толком не знал, что это значит. Старикан ему рассказывал, но в горячке событий это вылетело из головы.
В мысли ворвался хриплый голос Пека.
– Он – кто?
– Синяк, Джо. Пьянь, чтоб его. Такой окосевший, что в слона в ванной не попал бы. Не говоря уже о людях на причале Витали посреди ночи. Как старый хрыч замочит двух молодых отморозков, которые наверняка сопротивлялись и отстреливались в темноте? Да он чуть не падал на ходу. Он садовник, Джо. Копается с травами. Вот почему его наняла мать. Сам знаешь, как она у меня сходит с ума по травам.
Пек задумался.
– Ну, ей понадобится новый садовник.
– Я и не знал, что у него какие-то терки с этим пацаном. Как его зовут? Того, кто все это заварил?
– Клеменс. Димс Клеменс. Честный пацан. Ничего он не заваривал.
Элефанти выслушал с иронией. Честный пацан. Наркодилер. Ничего не заваривал.
– А старика? – сказал он. – Его как зовут?
– Это я тебя спросить хотел. У тебя что, денег до хера, раз не помнишь, кому платишь?
– Ему платила моя мать! Не помню я его имя. Он служит вон в той церкви, – Слон кивнул через плечо на соседний квартал, где стояли Пять Концов. Потом добавил: – Он дьякон.
Пек озадачился.
– А что делает дьякон? – спросил он.
– Яйца разносит, в баре по счетам платит, спагетти замешивает – почем я знаю? – сказал Элефанти. – Это сейчас не главный вопрос. Вопрос – кто за этим стоит. На твоем месте я бы спрашивал именно это.
– Знаю я, кто за этим стоит. Гребаный ниггер из Бед-Стея, Банч Мун хоч…
– Я не хочу слышать имен, Джо. И не хочу больше слышать ни о каких поставках. Это твое дело. Мое дело – в этом доке. Это все, что меня заботит. Я могу работать с тобой, если тебе нужен мой док. Не более. И теперь выходит, из-за этой фигни на Витали я на время стану радиоактивным.
– И что будет дальше? – сказал Джо.
– У меня есть пара пташек в «семь-шесть». Тоже завел себе пару муравьев в этом муравейнике. Узнаю, что случилось.
– Мы знаем, что случилось.
– Нет, не знаем. Этот хер был такой старый, что даже бухал через трубочку. Он не может застрелить двух молодых дилеров. Даже при помощи второго старика. Эти дилеры – они резвые и сильные. Тот, кто скормил тебе эту басню, ошибается.
– Со мной говорил коп.
– Некоторые дуболомы в «семь-шесть» не смогут заполнить обратный адрес на конверте. Эти пацаны не стояли на месте, если только их не связали. Джо, шпана из Коза, которая толкает дурь, – здоровые, сильные пацаны. Я ходил смотреть, как они играют в бейсбол против Вотч-Хаусес. Ты их видел когда-нибудь без рубахи? И они дадут старику – двум, если их там было двое, – связать их и расстрелять? Те могли бы их кончить, только если эти пацаны там тискались, как мальчик с девочкой. – Он помолчал, задумался. – Да, могу представить. Если два подростка обжимались или еще что, то да. Такое могу представить.
– Что-то там было про девочку.
– Где?
– Так говорила моя пташка из «семь-шесть». Он читал рапорт. Говорит, в рапорте о девушке нет ни слова. Но о ней упоминали.
– Кто упоминал о девушке?
– А, вот что я забыл тебе сказать. В «семь-шесть» вернулся Катоха Маллен.
Элефанти помолчал, потом вздохнул.
– Надо отдать тебе должное, Джо. У тебя беда не приходит одна. Я думал, Катоха уехал.
– Я-то чем виноват? – сказал Джо. – Катоха и
– Откуда он это узнал?
– Катоха говорил моему человеку, что ходил на лакокрасочную фабрику за причалом Витали и нашел там алкаша, который все видел. Он и сообщил, что девушка была.
– Ты сам с Катохой не разговаривал?
Пек презрительно перекосился.
– Ну да. Сейчас мы с Катохой сядем, нальем себе эля и будем петь ирландские песенки. Я не переношу этого поганого святошу.
Элефанти задумался.
– У нас с Катохой давняя история. Я с ним поговорю.
– Дураком будешь, если попытаешься его подмазать, – предупредил Пек.
– У меня есть голова на плечах. Я только сказал, что поговорю. Приду к нему раньше, чем он придет ко мне.
– Зачем нарываться на неприятности? Тебе он ничего не расскажет.
– Ты кое-что забываешь, Джо. У меня здесь законный бизнес. Я сдаю катера. У меня строительная компания. У меня склад. Моя мать гуляет по району в поисках трав. Я имею право спросить о покойнике в гавани поблизости, особенно раз этот мужик работал у меня – ну, у мамы.
Пек медленно покачал головой.
– Раньше здесь было тихо. До того, как понаехали цветные.
Элефанти нахмурился.
– До того, как появились
Пек пожал плечами и отпил скотч.
– Мы разберемся вместе, – сказал Элефанти. – Но не втягивай меня в другое свое дело. И вбей в башку своим так называемым честным ребятишкам, что моя мать не имеет отношения к стрельбе на Витали. Потому что если с ней что-нибудь случится, пока она собирает одуванчики, папоротники или какой еще там гребаный гербарий ей нужен для здоровья, если она хотя бы споткнется и коленку поцарапает, то их лавочка закроется. И твоя тоже.
– Ты чего кипишишь? Твоя мать обходит здешние пустыри уже много лет. Никто ее не трогает.
– На всякий случай. Старые цветные ее знают. Шпана – нет.
– Тут я ничего поделать не могу, Томми.
Элефанти встал, допил, вернул бутылку «Джонни Уокера» обратно в ящик стола и закрыл его.
– Мое дело – предупредить, – сказал он.
20. Травник
Пиджак валялся на облезлом диване в подвале Руфуса. По собственным подсчетам, он провел там уже три дня – пил, спал, пил, чуть-чуть ел, спал и в основном, недружелюбно известил его Руфус, пил. Руфус приходил и уходил, приносил новости – не очень хорошие, не очень плохие. Сосиска и Димс живы, лежат в больнице в Боро-Парке. Его разыскивают копы. Как и все работодатели: мистер Иткин; дамы из Пяти Концов, включая сестру Го; мисс Четыре Пирога; и разнообразные клиенты, у кого он подхалтуривал. Как и какие-то белые необычного вида, приходившие в Коз.
Пиджаку было все равно. Его поглощали события того вечера – как он выловил Димса из воды, как оказался в гавани ночью. Он никогда там не плавал. Однажды, много лет назад, когда он только переехал в Нью-Йорк и они с Хетти были молоды, они условились, что однажды попробуют – прыгнут ночью в гавань, чтобы посмотреть на берег из воды, прочувствовать воду и то, как Нью-Йорк смотрится оттуда. Очередное из множества обещаний, которые они давали друг другу в молодости. Были и другие. Увидеть гигантские секвойи в Северной Калифорнии. Навестить брата Хетти в Оклахоме. Сходить в ботанический сад в Бронксе и посмотреть на сотни тамошних растений. Столько обещаний, и ни одно не исполнено – кроме этого. Впрочем, она это сделала в одиночку. Она прочувствовала воду ночью.
На этот день – третий – Пиджак заснул, пока еще было светло, и приснилась ему она.
Впервые со времени своей смерти она появилась молодой. Коричневая кожа блестящая, лоснящаяся и чистая. Глаза распахнутые, искрятся от воодушевления. Волосы заплетены в косички и красиво уложены. На ней было коричневое платье – он его помнил. Хетти сама его сшила на материной швейной машинке. Украшено с левой стороны, над самой грудью, желтым цветком.
Она появилась в подвальной котельной Руфуса с таким видом, словно только что выпорхнула с воскресного церковного пикника в родном Поссум-Пойнте. Села на старую кухонную раковину, лежавшую на боку. Опустилась легко, без усилия – воплощение грации, словно садилась в кресло с подлокотниками и воспарила бы, если бы оно опрокинулось. Скрестила красивые ножки. Уложила коричневые руки на коленях. Пиджак уставился на нее. В коричневом платье с желтым цветком, с уложенными волосами, с коричневой кожей, мерцающей под каким-то тайным источником света в сыром и темном подвале, выглядела она мучительно прекрасно.