Джеймс Макбрайд – Дьякон Кинг-Конг (страница 50)
– Цыц, – произнес голос.
Даже в воде, среди вони доков, рыбы и реки, Димс учуял перегар. И запах человека. Знакомая вонь старого учителя воскресной школы, который когда-то брал его, ревущего клопа с мокрыми штанами, на колени у теплой дровяной плиты в церкви Пяти Концов, потому что мать напивалась в лежку, не могла подняться в воскресенье в церковь и посылала его одного в провонявшей мочой одежде, зная, что старый пропитой школьный учитель и его добрая жена Хетти обуют и оденут сына в штаны, рубашку и нижнее белье, когда-то ношенные их слепым сыном Толстопалым, зная, что Хетти каждое божье воскресенье втайне относит грязную одежду Димса к себе домой в сумке – которую брала в церковь исключительно ради этой цели, – вместе с кассой Рождественского клуба, куда старая пара каждую неделю исправно бросала пятьдесят центов – двадцать пять за Димса и двадцать пять за собственного сына. Потом Хетти постирает тряпье Димса и вернет домой матери в бумажном пакете вместе с долькой торта, или пирога, или жареной рыбкой для детей. Истинная христианская доброта. Настоящая христианская любовь. Суровая любовь суровой женщины в суровом мире. Ее – и ее мужа, закоренелого пьяницы, что годы спустя научит мальчишку бросать мяч на сто пятьдесят километров в час и целовать им внешний край домашней базы, чего не удавалось ни одному восемнадцатилетнему пацану в Бруклине.
Пиджак прижимал Димса к свае, закинув старую голову наверх, прищуриваясь старыми глазами через щели пирса. Он пристально вслушивался, пока над головой не пробежали с топотом, отдающимся в причале, ноги девушки и не исчезли в направлении лакокрасочной фабрики и улицы.
Когда стало тихо, не считая плеска лижущей сваи воды, хватка Пиджака ослабла, он развернул Димса и потащил к берегу, волок, как куклу, пока они не выбрались на камни. Там уложил на спину на песчаной полосе у камней и сам сел рядом без сил. Потом окликнул причал прямо над местом, где они сидели:
– Сосиска, ты живой?
С настила послышался булькающий ответ.
– Вот жопа, – сказал Пиджак.
Димс еще ни разу не слышал, чтобы старик ругался. Это казалось кощунством. Пиджак подошел к краю причала, чтобы залезть, но припал на колено, его изможденное лицо озарили огни Манхэттена за рекой.
– Сейчас, дух переведу, Сосиска, – крикнул Пиджак. – Пока не могу сдвинуться. Погоди. Я иду.
Сосиска снова забулькал. Пиджак глянул на Димса, все еще лежавшего на песке, и покачал головой.
– Не знаю, что на тебя нашло, – выдохнул он. – Никого не слушаешь.
– Эта сука в меня стреляла, – выдавил Димс.
– Да иди ты. Нужная рука не задета.
– Я не знал, что у нее ствол.
– Вот в чем ваша проблема, молодежь. Рос бы ты на Юге, что-нибудь понимал бы. Город вас ничему не учит. Я просил Сосиску тебе передать. Сестра Го принесла весточку, что тебя хочет убить Гарольд Дин.
– Я был наготове.
– Да? На таком готове, что не смотрел дальше собственной пиписьки, которая, небось, была твердой, как кость? Гарольд Дин держала тебя за руку, сынок, мурчала, как котенок, и от нее разило бедой за версту. Гароль-дин, пацан. Гароль-
Старик поднялся и залез на причал, к Сосиске. Димс проводил его взглядом, потом почувствовал, как накатывает тьма. Как раз вовремя.
18. Расследование
Драка за дармовой сыр в подвальной котельной Сосиски утром этой субботы переросла бы в полномасштабный бунт, если бы не Суп Лопес. Сестра Го радовалась, что попросила его прийти. Дело не столько в том, что на раздаче бесплатного сыра не стоял Сосиска, думала сестра Го, сколько в том, что Сосиска погиб – застрелен в прошлую среду вместе со своим дорогим другом Пиджаком. Оказывается, их обоих застрелил и сбросил в гавань Димс, который потом застрелился и сам. Так говорили первые новости. Просто скверные слухи. К ним Коз уже привык, знала сестра Го. Все же эта история задела всех крепко.
– Чертов Димс, – сказала Бам-Бам. – Перепутал порядок. Спервоначально надо было застрелиться самому.
Обычно она стояла первой в очереди к подвальной двери – поднималась в пять утра, чтобы прибыть в шесть. Все ради великих поисков, начатых в последние месяцы, – чтобы узнать, кто тайный сыродаритель. Узнать она еще не узнала, но раннее прибытие подтвердило три момента: первое – сыродаритель не Сосиска. Второе – место в голове очереди ей всегда гарантировано, поскольку большинство ее друзей тоже приходили спозаранку. И третье – она первой услышит сплетни, раз все ранние сыроприимцы – друзья из-под флагштока, кого она знала многие годы.
В то утро она пришла на десять минут позже обычного, чтобы обнаружить первой в очереди мисс Изи, которая явилась рано, как всегда, и беседовала с сестрой Го, стоявшей за столом для распределения сыра и исполнявшей сию печальную – ввиду отсутствия Сосиски – обязанность. Поблизости дожидались Кузины, лотерейщик Хоакин и тайная радость Бам-Бам – Гаитянская Сенсация Доминик, со свежеотмытым лицом, заметила она, и подстриженными ногтями – что всегда говорит о хорошей гигиене у мужчины. Позади него стояли два других члена Пуэрто-риканского общества Коз-Хаусес. Все тяжеловесы новостей, точек зрения и слухов в идеальном боевом порядке. Сегодня все предвещало добрую беседу и превосходные горячие сплетни.
Бам-Бам бочком пробралась на свое почетное место в начале очереди – но за мисс Изи, приберегавшей ей место, – как раз вовремя, чтобы узнать взгляд мисс Изи на ситуацию.
– Пиджак двадцать лет допивался до финишной черты, – сказала та. – Но Сосиска, по-моему, пил не так уж много. Может, они подрались и перестреляли друг друга.
– Сосиска ни в кого не стрелял, – сказала Бам-Бам.
Доминик, стоявший в очереди позади нее, – который совершенно
– Сосиска был хорошим другом, – сказал он.
Хоакин, на несколько человек дальше от них, стоял с удивительно грустным видом.
– Я взял у Сосиски двадцать долларов взаймы, – сказал он. – Рад, что не успел вернуть.
– Боже, ну ты и мелочный, – сказала мисс Изи. Она опережала бывшего мужа человек на пять, так что вышла из очереди, чтобы обратиться к нему. – Так жмешься из-за денег, что у тебя жопа скрипит, когда ты ходишь.
– У меня хотя бы жопа есть, – сказал он.
– Ага. Три. Одна вместо лица.
– Свиноматка!
– Gilipollas!
– Perro![39]
Кто-то сзади прикрикнул, чтобы мисс Изи вернула свою жирную задницу в очередь.
– Не лезь не в свое дело! – отбрил Хоакин.
– А ты меня заставь! – завопили в ответ.
Хоакин вышел из очереди, и уже готова была завязаться потасовка, но ее притушил великан Суп, появившийся с мрачным видом в своем костюме «Нации ислама». Быстро вмешалась сестра Го, выйдя из-за длинного стола, ломящегося от сыра, и мягко отведя Супа в сторонку.
– Можете держать себя в руках, пожалуйста? – попросила она всех. – Мы не знаем, что случилось. Потом узнаем больше.
«Потом» наступило тут же, когда у входа завозились люди. Сестра Го наблюдала, как очередь за сыром, змеившаяся в дверь, внезапно сдвинулась. Несколько человек расступились, и в котельную вошел сержант Катоха.
За ним шли молодой напарник и два следователя в штатском, с деловитым видом протиснувшиеся через очередь, закупорившую дверь, во внезапно многолюдную котельную, где мигом повисла тишина.
Катоха взглянул на стол, за которым стояла сестра Го, потом на нервных жильцов в очереди. Заметил краем глаза движение и увидел, как трое – женщина и двое мужчин – выбрались из очереди и улизнули на улицу, не говоря ни слова. Решил, что либо они на условно-досрочном, либо на них есть ордера на арест. За ними подался четвертый – огромный, молодой и хорошо одетый пуэрториканец под два метра ростом. Пока молодой человек шел к двери, он показался Катохе смутно знакомым. Напарник Митч похлопал сержанта по плечу и кивнул на Супа.
– Мне его допросить?
– Шутишь? Ты его размеры видел?
Суп скрылся вместе с остальными.
Катоха обратил внимание на сестру Го. Даже в такую рань мрачной субботы в этом тесном сыром подвале она выглядела очаровательно, как ирландское весеннее утро. На ней были джинсы и блузка, завязанная на талии, а волосы она стянула в узел цветастым поясом, который шел к ее милому лицу.
– Доброе утро, – сказал он ей.
Она слабо улыбнулась. Казалось, она не слишком рада его видеть.
– Похоже, сегодня ты привел весь участок, – ответила она.
Он бросил взгляд на очередь, заметил, как на него пялятся Бам-Бам, Доминик и мисс Изи, кивнул им на троих офицеров и произнес:
– Не могли бы вы пока поговорить с офицерами? Рутинный опрос. Можете не беспокоиться. Просто я видел вас троих в церкви. Мы хотим больше узнать о жертвах. – Сестре Го он добавил: – С тобой можно поговорить снаружи?
Сестра Го не потрудилась поправлять, что в действительности только сестра Бам-Бам – прихожанка церкви Пяти Концов. Вместо этого она обернулась к одной из Кузин и сказала просто:
– Нанетт. Постой за меня.
Она последовала за Катохой по пандусу на улицу. Во дворе он повернулся к ней, сунул руки в карманы и нахмурился, глядя в землю. Она заметила, что на нем двубортный костюм сержанта. Выглядит он шикарно, подумала сестра Го, но еще и обеспокоенно. Наконец он посмотрел на нее.