Джеймс Купер – Зверобой (страница 40)
Что повлекла за собой находка этих игрушек, выяснится в следующей главе.
Глава XIII
Достав пистолеты, Зверобой протянул их делавару и предложил ему полюбоваться ими.
— Ружье-дитя, — сказал Змей, улыбаясь и взяв в руки оружие с таким видом, как будто это была детская игрушка.
— Нет, Змей, эта штучка сделана для мужчины и может повалить великана, если уметь с ней обращаться. Погоди, однако… Белые удивительно небрежно хранят огнестрельное оружие по сундукам и углам. Дайка, я осмотрю их.
Сказав это, Зверобой взял оружие из рук приятеля и взвел курок. На полке был порох, затвердевший, как шлак, под действием времени, сырости и давления. При помощи шомпола легко было убедиться, что оба пистолета заряжены, хотя, по словам Юдифи, много лет пролежали в сундуке. Это открытие озадачило индейца, который привык ежедневно обновлять затравку своего ружья и тщательно осматривать его.
— Белые люди очень небрежны, — сказал Зверобой, покачивая головой, — и чуть не каждый месяц в их поселениях кто-нибудь за это расплачивается. Просто удивительно, Юдифь, да, просто удивительно! Сплошь да рядом бывает, что хозяин выпалит из ружья в оленя или в другую крупную дичь, порой даже в неприятеля, и из трех выстрелов два раза промахнется. И тот же самый человек, по оплошности забыв, что ружье заряжено, убивает наповал своего ребенка, брата или друга. Ну ладно, мы окажем хозяину услугу, разрядив эти пистолеты. И так как для нас с тобой, Змей, это новинка, давай-ка попробуем руку на какой-нибудь цели. Подсыпь на полку свежего пороху, я сделаю то же самое, и тогда мы посмотрим, кто из нас лучше управляется с пистолетом. Что касается карабина, то этот спор давно между нами решен.
Зверобой от всего сердца рассмеялся над собственным бахвальством, и минуты через две приятели стояли на платформе, выбирая подходящую мишень на палубе ковчега. Любопытство подстрекнуло Юдифь присоединиться к ним.
— Отойдите подальше, девушка, отойдите чуть подальше, — сказал Зверобой, — эти пистолеты уже давно заряжены, и при выстреле может случиться какая-нибудь неприятность.
— Так не стреляйте, по крайней мере, вы, Зверобой! Отдайте оба пистолета делавару или, еще лучше, разрядите их, не стреляя.
— Это будет против обычая, и некоторые люди, пожалуй, скажут, что это малодушие, хотя сам я не разделяю такого глупого мнения. Мы должны выстрелить из них, Юдифь, да, мы должны выстрелить. Хотя предвижу, что никому из нас не придется особенно хвастать своим искусством.
Юдифь была очень смелая девушка и, привыкнув постоянно иметь дело с огнестрельным оружием, совсем не боялась его, в отличие от многих женщин. Ей не раз приходилось разряжать винтовку, и при случае она могла даже подстрелить оленя. Итак, она не стала спорить, но отступила немного назад и поместилась рядом с Зверобоем, оставив индейца одного на краю платформы. Чингачгук несколько раз поднимал оружие, пробовал навести его обеими руками, принимал одну неуклюжую позу за другой и наконец спустил курок, почти не целясь. В результате он не только не попал в полено, служившее мишенью, но даже не задел ковчега. Пуля запрыгала по поверхности воды, словно камень, брошенный человеческой рукой.
— Недурно, Змей, очень недурно, — сказал Зверобой, беззвучно смеясь по своему обыкновению. — Ты попал в озеро; для иных стрелков и это подвиг. Я заранее знал, что так будет, и сказал об этом Юдифи. Краснокожие не привыкли к короткоствольному оружию. Ты попал в озеро, и это все же лучше, чем попасть просто в воздух. Теперь отойди назад — мы посмотрим, чего стоят привычки белых при стрельбе из белого оружия.
Зверобой прицелился быстро и уверенно. Едва только ствол поднялся вровень с мишенью, раздался выстрел. Но пистолет разорвало, и обломки полетели в разные стороны. Одни упали на кровлю «замка», другие на ковчег и один в воду. Юдифь вскрикнула, и когда двое мужчин с испугом обратились к ней, девушка была бледна, как смерть, и дрожала всем телом.
— Она ранена, да, Змей, бедная девочка ранена, хотя нельзя было предвидеть, что это может случиться на том месте, где она стояла. Отнесем ее в каюту, постараемся сделать для нее все, что только можно.
Юдифь позволила отнести себя в хижину, выпила глоток воды из фляжки, которую поднес ей Зверобой, и, не переставая трястись всем телом, разразилась слезами.
— Надо потерпеть, бедная Юдифь, да, надо потерпеть, — сказал Зверобой, утешая ее. — Не стану уговаривать вас не плакать: слезы нередко облегчают девичью душу… А куда ее ранило, Змей? Я не вижу крови, не вижу и дыры на платье.
— Я не ранена, Зверобой, — пролепетала девушка сквозь сле зы, — я просто испугалась, и больше ничего, уверяю вас. Слава богу, я вижу, что никто не пострадал от этой глупой слу чай ности!
— Это, однако, очень странно! — воскликнул ничего не подозревающий и простодушный охотник. — Я думал, Юдифь, что вы стоите выше подобных слабостей и что такую девушку, как вы, нельзя напугать треском разорвавшегося оружия. Нет, я не считал вас такой трусихой. Гетти, конечно, могла испугаться, но вы слишком умны и рассудительны, чтобы бояться, когда опасность уже миновала… Приятно смотреть на молодых девушек, вождь, но они очень непостоянны в своих чувствах.
Стыд сковал уста Юдифи. В ее волнении не было никакого притворства; все объяснялось внезапным непреодолимым испугом, который был непонятен и ей самой, и ее двум товарищам. Однако, отерев слезы, она снова улыбнулась и вскоре могла уже смеяться над собственной глупостью.
— А вы, Зверобой, — наконец удалось произнести ей, — вы действительно не ранены? Просто чудо: пистолет разорвался у вас в руке, а вы не только остались в живых, но даже ничуть не пострадали.
— Подобные чудеса нередко случаются с теми, кому часто приходится иметь дело со старым оружием. Первое ружье, которое мне дали, сыграло со мной такую же шутку, и, однако, я остался жив, хотя и не настолько невредим, как сегодня. Томас Хаттер потерял один из своих пистолетов. Но произошло это потому, что мы хотели услужить ему, а стало быть, он не вправе жаловаться. Теперь подойдите ближе, и давайте посмотрим, что там еще осталось в сундуке.
Юдифь тем временем настолько оправилась от своего волнения, что снова могла сесть на табурет, и осмотр продолжался.
Предмет, извлеченный теперь наружу, был завернут в сукно. Когда сукно развернули, там оказался один из тех математических инструментов, которые в то время употреблялись моряками. На нем были медные детали и украшения.
Зверобой и Чингачгук воскликнули от изумления и восторга, увидя незнакомую им вещь, которая ярко искрилась и сверкала, так как за ней, очевидно, в свое время тщательно ухаживали.
— Такие штуки постоянно носят при себе землемеры, Юдифь, — сказал Зверобой, несколько раз повернув блестящую вещицу в руках, — я часто видел их инструменты. Надо сказать, что люди они довольно злые и бессердечные: приходя в лес, они всегда пролагают дорогу для опустошений и грабежа. Но ни у одного из них не было такой красивой игрушки. Это, однако, заставляет меня бояться, что Томас Хаттер явился в здешнюю пустыню с недобрыми намерениями. Не замечали ли вы в вашем отце жадности землемера, девушка?
— Он не землемер, Зверобой, и, конечно, не умеет пользоваться этим инструментом, хотя и хранит его у себя. Неужели вы думаете, что Томас Хаттер когда-нибудь носил этот костюм? Эта одежда ему так же не по росту, как этот инструмент превышает его познания.
— Пожалуй, так оно и есть, Змей. Старик неведомо какими путями унаследовал вещи, принадлежавшие кому-то другому. Говорят, что он был моряком, и, без сомнения, этот сундук и все, что заключается в нем… А это что такое? Это еще удивительнее, чем медь и черное дерево, из которого сделан инструмент!
Зверобой развязал маленький мешочек и стал оттуда вынимать одну за другой шахматные фигурки. Искусно выточенные из слоновой кости, они были больше обыкновенных. Каждая фигурка по форме соответствовала своему названию: на конях сидели всадники, туры помещались на спинах у слонов[52], и даже у пешек были человеческие головы и бюсты. Игра была неполная, некоторые фигурки поломались, но и сломанные и уцелевшие заботливо хранились в мешочке. Даже Юдифь ахнула от изумления, увидев эти совсем новые для нее предметы, а удивленный и восхищенный Чингачгук совсем позабыл свою индейскую выдержку. Он поочередно брал в руки каждую фигурку и любовался ею, показывая девушке наиболее поражавшие его подробности. Особенно пришлись ему по вкусу слоны. Не переставая повторять «Хуг! Хуг!», он гладил их пальцем по хоботам, ушам и хвостам. Не пропустил он без внимания и пешек, вооруженных луками. Эта сцена длилась несколько минут, в течение которых Юдифь и индеец не помнили себя от восторга. Зверобой сидел молчаливый, задумчивый и даже мрачный, хотя глаза его следили за каждым движением молодой девушки и делавара. Ни одного восклицания удовольствия, ни одного слова одобрения не вырвалось из его уст. Наконец товарищи заметили его молчание, и тогда он заговорил, впервые после того как нашли шахматы.