Джеймс Купер – Следопыт, или На берегах Онтарио (страница 3)

– Гляди, Соленый Вода! – прошептал он с торжеством, указывая пальцем куда-то в глубь леса. – Огонь бледнолицый.

– Клянусь богом, – пробормотал Кэп, – индеец прав! Вон они сидят себе за жратвой, да так спокойно, словно это не лесная трущоба, а каюта трехпалубного корабля.

– Разящая Стрела только отчасти прав, – шепнула ему Мэйбл. – Там два индейца и один белый.

– Бледнолицый, – повторил Разящая Стрела и поднял вверх два пальца. – Краснокожий, – и поднял один палец.

– Отсюда не разберешь, – рассудил Кэп, – кто из вас прав. Один из них наверняка белый, и какой же он приятный малый! Сразу скажешь, что из порядочных, да и из себя молодец, не какой-нибудь увалень; другой, видать, краснокожий – и от природы и оттого, что краски на себя не пожалел; зато уж третий – ни два ни полтора, ни бриг ни шхуна.

– Бледнолицый, – повторил Разящая Стрела и снова поднял два пальца. – Краснокожий, – и поднял один палец.

– Должно быть, он прав, дядюшка, вы же знаете, какой у него верный глаз. Но как бы нам выяснить, кто они – Друзья или враги? А вдруг это французы?

– А вот я им покричу, и мы увидим, – сказал Кэп. – А ну-ка, Магни, спрячься за дерево – как бы этим негодяям не взбрело на ум дать по нас бортовой залп из всех орудий, не вступая в переговоры. Я мигом выясню, под каким флагом они плавают.

Дядюшка приложил ладони рупором ко рту, чтобы окликнуть незнакомцев, но Разящая Стрела внезапным движением помешал его намерениям, оттолкнув его руки.

– Краснокожий – могиканин, – объявил тускарора. – Хорошо. Бледнолицый – ингиз2.

– Приятная новость! – прошептала Мэйбл; она без удовольствия думала о возможной кровавой схватке в этом глухом лесном закоулке. – Пойдемте к ним, дядюшка, и скажем, что у нас самые мирные намерения.

– Очень хорошо, – сказал тускарора. – Краснокожий – спокойно, он знай. Бледнолицый скоро-скоро – и огонь. Пусть иди скво3.

– Это еще что за притча! – вскричал Кэп в крайнем изумлении. – Послать малышку Магни лазутчиком, а нам, двум олухам, расположиться здесь и ждать сложа руки, как она там причалит к берегу? Да чем такое допустить, я…

– Это мудрый совет, дядя, – сказала храбрая девушка, – и я ни капли не боюсь. Ни один христианин, увидев женщину одну, не станет в нее стрелять, – я к ним явлюсь как бы вестницей мира. Давайте я пойду вперед, как предлагает Разящая Стрела, и все будет прекрасно. Вас еще никто не видел, а меня незнакомцы не испугаются.

– Очень хорошо, – повторил Разящая Стрела, которому, видно, нравилось присутствие духа молодой девицы.

– Такое поведение не пристало моряку, – возразил Кэп. – Впрочем, здесь, в лесу, никто, конечно, не узнает. И если ты в самом деле не против, Мэйбл…

– Да что вы, дядюшка! Я нисколько не боюсь, тем более что вы будете рядом и за меня вступитесь.

– Ну, так и быть. Но возьми у меня один из пистолетов.

– Нет, лучше я положусь на свою молодость и слабость, – сказала девушка смеясь; от волнения щеки ее зарделись, как маков цвет. – Беззащитность женщины – самый верный ее оплот среди добрых христиан. Я никогда не зналась с оружием и впредь не хочу ничего о нем знать.

Дядя не стал настаивать, и, провожаемая мудрыми наставлениями тускароры, Мэйбл собрала все свое мужество и одна-одинешенька пошла к людям, сидевшим у костра. Сердце тревожно колотилось у нее в груди, но она шла твердым шагом, ничем не выдавая своего волнения. В лесу стояла нерушимая тишина, ибо те, к кому Мэйбл приближалась, были слишком заняты удовлетворением своего естественного аппетита, или, проще сказать, волчьего голода, чтобы позволить себе чем-нибудь посторонним отвлечься от столь важного дела. Но в сотне шагов от костра Мэйбл случайно наступила на сухую хворостинку, и едва слышный хруст, раздавшийся под ее легкой стопой, заставил могиканина, за коего признал индейца Разящая Стрела, и его товарища, относительно которого мнения разошлись, с быстротой молнии вскочить на ноги. Оба они оглянулись на свои карабины, прислоненные к дереву, но при виде девушки ни один из них не протянул руки к оружию. Индеец ограничился тем, что сказал белому несколько слов, после чего воротился к своей трапезе так спокойно, как будто ничего не произошло, тогда как его товарищ отошел от костра и направился навстречу девушке.

Когда незнакомец приблизился, Мэйбл увидела, что ей предстоит разговор с человеком одного с ней цвета кожи, но платье его представляло такую причудливую смесь костюмов двух наций, что ее взяло сомнение, и она отложила решение этого вопроса до более близкого знакомства. Это был молодец средних лет, скорее некрасивый, но с таким располагающим, бесхитростным лицом, что Мэйбл он показался чуть ли не красавцем, – во всяком случае, страх ее как рукой сняло. И все же она остановилась, повинуясь если не велению своей натуры, то обычаю своего пола, возбранявшему ей слишком явно торопиться навстречу незнакомому мужчине, да еще при тех обстоятельствах, в каких она волею случая оказалась.

– Не бойтесь ничего, милая девушка, – сказал охотник, ибо, судя по одежде, таково было его занятие. – Вы встретили в этой пустыне честных христиан, готовых радушно принять каждого, кто хочет мира и справедливости. Я человек небезызвестный в этих краях, – смею надеяться, что и до ваших ушей дошло одно из моих многочисленных прозваний. Французы и индейцы по ту сторону Великих Озер знают меня как La Longue Carabine4, могикане, справедливое и честное племя – вернее, то, что от него осталось, – зовут меня Соколиным Глазом, для солдат и лесников по эту сторону Озер я известен как Следопыт, ибо я никогда не собьюсь со следа, зная, что в лесу меня поджидает друг, нуждающийся в помощи, или же минг5.

В речах незнакомца не чувствовалось бахвальства а лишь законная гордость тем, что, каким бы именем его ни звали люди, они не могли сказать о нем ничего дурного. На Мэйбл слова его оказали магическое действие. Услышав последнее его прозвище, она радостно всплеснула руками и восторженно повторила:

– Следопыт!

– Да, так меня зовут, милая девушка, и не всякий лорд столь заслуженно носит свои титулы, как я мое прозвание, хотя, по чести сказать, я еще больше горжусь своим умением обходиться без всяких следов и троп.

– Стало быть, вы тот самый друг, которого батюшка обещал послать нам навстречу!

– Если вы дочь сержанта Дунхема, то даже Великий Пророк делаваров6 не высказал бы истины более очевидной.

– Я Мэйбл, а там, за купой деревьев, скрывается мой дядюшка Кэп и тускарора, которого мы зовем Paзящая Стрела. Мы рассчитывали встретить вас не раньше чем дойдя до озера.

– Я предпочел бы видеть вашим проводником более прямодушного индейца, – сказал Следопыт. – Не очень-то я доверяю тускарорам: это племя слишком удалилось от могил своих предков, чтобы по-прежнему чтить Великого Духа. К тому же Разящая Стрела – честолюбивый вождь. А Июньская Роса с вами?

– Да, жена его сопровождает, и какое же это милое, кроткое создание!

– И преданное сердце, чего не скажешь о ее муже. Но неважно: нам подобает со смирением принимать предначертанное свыше, покуда мы шествуем тропою жизни. Вашим проводником мог оказаться кто-нибудь и похуже тускароры, хотя в нем слишком много крови мингов, чтобы можно было считать его другом делаваров.

– Так, значит, хорошо, что мы встретились! – воскликнула Мэйбл.

– Во всяком случае, очень неплохо: ведь я обещал сержанту благополучно доставить его дочку в крепость, хотя бы и ценою своей жизни. Мы оставили нашу лодку на подступах к водопаду и на всякий случай пошли вам навстречу. И хорошо сделали: Разящая Стрела вряд ли справился бы с быстриной.

– А вот и дядюшка с тускаророй. Наши отряды могут теперь соединиться.

И действительно, убедившись, что переговоры протекают мирно, Кэп и Разящая Стрела подошли ближе. Мэйбл в нескольких словах сообщила им все, что узнала сама, после чего вся компания присоединилась к путникам, сидевшим у костра.

Глава 2

О раб земной! До той поры,

Пока нечистые дары

Ты не принес в свой храм,

Весь мир перед тобой склонен,

Ты – царь, и вознесен твой трон

К высоким небесам.

Могиканин продолжал насыщаться, тогда как его белый товарищ встал и, учтиво сняв шапку, поклонился Мэйбл. Это был цветущий юноша, полный здоровья и сил; его платье, хоть и не строго флотского образца, как у Кэпа, говорило, что и он более привычен к воде, чем к земле. В то время настоящие моряки были обособленной кастой, резко отличавшейся от других сословий; их представления, равно как язык и одежда, так же ясно указывали на их занятие, как взгляды, речи и одежда турка обличают в нем правоверного мусульманина. Хотя Следопыт был еще мужчина в самой поре, Мэйбл говорила с ним без всякого стеснения, возможно потому, что зарядилась храбростью для этого знакомства; встретившись же глазами с молодым человеком, сидевшим у костра, она невольно потупилась, смущенная восхищением, которое прочла – или вообразила, что прочла, – в его приветственном взгляде. И в самом деле оба они отнеслись друг к другу с тем естественным интересом, какой возникает у молодых впечатлительных людей, когда их роднит одинаковый возраст, сходные жизненные обстоятельства, привлекательная наружность и необычная обстановка их встречи.

– Перед вами, – сказал Следопыт, глядя на Мэйбл с открытой своей улыбкой, – те друзья, которых ваш почтенный батюшка выслал вам навстречу. Это – великий делавар, изведавший на своем веку немало славы, но и немало злоключений. Он носит, разумеется, индейское имя, подобающее вождю, но, так как его трудно выговорить тем, кто незнаком с его наречием, мы переиначили его на английский лад – Великий Змей. Это не значит, что он коварен в большей мере, чем полагается краснокожему, а только что он мудр и хитер, как и подобает воину. Разящая Стрела прекрасно меня поймет.