Джеймс Купер – Красный корсар (страница 43)

– Да.

– И вы знаете, как называется та земля, что виднеется вдалеке?

– Земля? – моряк сделал вид, что удивился. – Разве вы видите землю?

– Да ведь дозорные доложили об этом уже несколько часов назад.

– Может быть. Мы, моряки, так устаем после ночной вахты, что, бывает, ничего не слышим.

Гувернантка посмотрела на молодого человека так, будто наскочила на неожиданную преграду.

– Неужели благословенная американская земля вовсе не радует вас, коль вы подходите к ней с таким безразличием? Увлеченность людей вашей профессии морем с его стихиями всегда представляла загадку для меня.

– А моряки действительно любят море так самоотверженно? – наивно спросила Гертруда.

– Так, по крайней мере, все считают, – Уайлдер неожиданно улыбнулся девушке самой широкой улыбкой.

– И это на самом деле так?

– Думаю, что да.

– Да уж, действительно! Они любят море больше, чем уютный родной дом, – произнесла миссис Уиллис.

Гертруда промолчала, но во взгляде ее читалось недоумение, как это человек может предпочесть страшные опасности, которые она сама пережила, радостям и покою домашнего очага, прелестям семейной жизни.

– Меня в этом нельзя обвинить! – горячо воскликнул Уайлдер. – Моим единственным домом всегда был корабль!

– На корабле прошла большая часть и моей жизни, – задумчиво произнесла гувернантка, глядя вдаль, будто всматриваясь в картины далекого прошлого. – Это было печальное и счастливое время в моей жизни. Это судно – не первый королевский крейсер, на котором я бывала. Но либо изменились морские обычаи, либо мне изменяет память и я все позабыла, но скажите: в порядке ли вещей, мистер Уайлдер, что неизвестному человеку, как вы, доверяют командование на этом корабле?

– Конечно, нет.

– Но вместе с тем, насколько я понимаю, вы исполняете обязанности первого помощника с той минуты, как нас приняли на борт этого корабля.

Уайлдер как будто подбирал слова для ответа:

– Звание офицера всегда уважается – в этом и причина.

– Вы офицер королевского флота?

– На военном судне подчиняются только офицерам королевского флота. Смерть оставила вакантным место на этом… крейсере, и я, к счастью, смог занять его.

– Но скажите мне, – продолжала гувернантка, – всегда ли офицеры военного судна появляются среди своих подчиненных вооруженные, как сейчас?

– Это решение нашего командира.

– Этот командир, очевидно, опытный моряк, но в то же время человек, вкусы и желания которого так же необычны, как и его внешность. Я уверена, что уже раньше видела его, и недавно.

Миссис Уиллис замолчала и устремила свой взгляд на спокойное и неподвижное лицо человека, все в той же позе стоящего вдали от толпы матросов, которую он подчинил своей воле.

Гувернантка внимательно вглядывалась в него, стараясь не упустить ни малейшей детали. Затем словно опомнилась – ведь спутники ждали окончания ее мысли. Однако она спокойно, уверенная, что Гертруда не обратит внимания на ее обычную рассеянность, снова обернулась к Уайлдеру:

– Давно вы знаете капитана? – спросила она.

– Хайдегера? Мы встречались раньше.

– Это, судя по фамилии, немец. Я уверена, что слышу о нем в первый раз. Было время, когда я знала почти всех офицеров королевской службы в этом ранге, по крайней мере по фамилиям. Давно его семья обосновалась в Англии?

– Это вопрос, на который он сам сумеет ответить лучше, – ответил Уайлдер, заметив приближение Корсара. – Но, прошу извинить, мои обязанности призывают меня.

Уайлдер отошел с видимым неудовольствием, в то время как капитан подходил к дамам с утренним приветствием. Молодой моряк настороженно и недоверчиво наблюдал, как командир корабля здоровается с ними. Но в поведении Корсара не было ничего, что могло бы возбудить возникшую ревность. Они были холодны, и он казался озабоченным. Тем не менее он был вежлив и его нежный голос был похож на легкий ветерок, дующий с цветущих островов, видневшихся вдали.

– Вот вид, – сказал он, указывая на голубоватые очертания земли, – который доставляет наслаждение жителю земли и внушает ужас моряку.

– Разве моряки испытывают такое отвращение при виде стран, где живут и радуются жизни тысячи им подобных? – недружелюбно спросила Гертруда, ясно показывая этим, что не представляет, кто это перед ней.

– И мисс Грейсон в том числе, – ответил Корсар с улыбкой, под видом шутки скрывая иронию. – После всего, что вы испытали, я не удивляюсь вашему отвращению к морской стихии. Однако взгляните: разве не чудесно море? Никакое озеро не будет спокойнее этой части океана. Если бы мы находились южнее, я показал бы вам скалы и горы, заливы, холмы, увенчанные зеленью, неторопливых китов и беспечных рыбаков, далекие хижины и паруса вдали…

– Но все-таки лучшее из всего этого связано с землей. А я, я хотела бы пригласить вас на север и показать вам черные, грозные тучи, зеленое гневное море, скалы, холмы и горы, возникающие в воображении тонущего человека, паруса, выгоревшие на солнце там, где живут акулы и медузы.

Было заметно, что воображение Гертруды еще полно пережитыми ужасами. Проницательный взгляд Корсара угадал это. Чтобы изгнать всякое воспоминание о перенесенном девушкой, Корсар сменил тему разговора:

– Есть люди, которые думают, что на море нет развлечений, и им море не доставляет никакого удовольствия. У нас часто бывают свои балы, имеются свои артисты, которые не дотягивают до профессиональных танцоров, но, как ни один акробат на суше, великолепно пляшут в шторм и бурю.

– Бал без женщин – удовольствие малоприятное.

– Гм! Две-три дамы среди нас – это было бы прекрасно. Но у нас еще есть свой театр. Фарсы и комедии помогают нам достойно проводить время. Вон парень, который лежит, как ленивый змей на ветке дерева, может «реветь для вас так нежно, как воркует голубка»[35]. А там – поклонник Момуса[36].

– Все это хорошо, – возразила миссис Уиллис, – но что-то зависит от поэта или художника – как вас лучше назвать?

– Я всего лишь мрачный, но правдивый летописец. Но если вы сомневаетесь и мало знаете море…

– Извините, – прервала его гувернантка, – я слишком хорошо его знаю.

Корсар, до сих пор поглядывавший в сторону Гертруды, не обращая особого внимания на ее спутницу, взглянул на миссис Уиллис и задержал на ней взгляд так долго, что даже несколько смутил ее.

– Вас удивляет, что женщина провела на море много времени, – миссис Уиллис сказала это, чтобы намекнуть ему на неприличие его поведения.

– Мы говорили о море, – он словно очнулся, – да, конечно, о море. И я перестарался в своих восхвалениях, сказал, что этот корабль быстрее…

– Нет, вы этого не говорили, а просто изображали церемониймейстера бала, – смеясь, воскликнула Гертруда.

– А не угодно вам станцевать? Не украсите ли вы мой бал вашей грацией?

– Я? С кем?

– Вы хотели рассеять наши сомнения насчет вашего умения развлекаться, – напомнила гувернантка.

– Я не отказываюсь от этого намерения. – С этими словами он повернулся к Уайлдеру, стоявшему невдалеке, и добавил: – Дамы сомневаются в нашем умении веселиться, мистер Уайлдер. Пусть боцман свистнет в свой магический свисток и призовет экипаж к развлечениям!

Наш авантюрист отправился отдать необходимые приказания. Через несколько секунд в центре судна появился моряк, знакомый читателю. Он пришел с двумя помощниками. Вскоре раздался пронзительный свист и вслед за ним грубый голос Найтингейла:

– Гуляй все, всем развлекаться!

После боцмана сигнал повторили два его помощника. Гертруда нашла этот призыв грубым, но матросы так не считали. Едва раздался призыв, как тихие разговоры, уже давно слышавшиеся среди экипажа, прекратились, и из всех уст вырвался один общий радостный крик. В одно мгновение все оживились. Мачтовые матросы бросились, как разыгравшиеся животные, по снастям и веревкам; остальные, менее ловкие, спешили занять удобные места; кто-то готовился развлекать товарищей, а наиболее искушенные в подобных проделках побежали искать средства защиты.

Среди общих криков и суматохи собралась небольшая группа: это были солдаты, организованные генералом. Между ними и остальными матросами существовала некая интуитивная антипатия, проявляющаяся иногда в некоторого рода борьбе. Их было около двадцати, и по их виду можно было предположить, что в любую минуту они готовы пустить в ход штыки. Генерал с другими матросами ушел на ют[37].

Остальные матросы быстро расселись на мачтах, захватив с собой разные кадки и ведра, приготовленные на случай пожара. На них в атаку пошли солдаты, но их тут же окатили водой из ведер.

Многим солдатам пришлось чересчур близко познакомиться с морской стихией. Шутки над новичками только веселили офицеров, но как только было задето достоинство одного из солдат, все младшие офицеры кинулись на его защиту. Они притащили пожарный насос, выдвинули его и нацелили на ближайшую мачту как главную батарею, дающую первый залп. Весельчаки быстро были обращены в бегство, кто-то спустился вниз, за пределы действия насоса, кто-то на высоте ловко перебрался по канатам на соседние мачты.

Теперь уже солдаты, почувствовав вкус успеха, стали дразнить матросов и вызывать их на бой. Человек шесть солдат пытались влезть на снасти, но это оказалось им не по силам. Приятели подбадривали их, а боцман с помощниками свистели, кричали: «Давай! Шевелись!» Вид новоиспеченных матросов, с огромным трудом карабкающихся по реям, произвел на спрятавшихся было марсовых такое же впечатление, как ползущая муха на затаившегося в засаде паука, поджидающего, что она вот-вот запутается в его паутине. Матросы на рее поняли, что над солдатами можно подшучивать сколько угодно. Поэтому, как только солдаты оказались довольно высоко, человек двадцать матросов накинулись на них и всех схватили.