Джеймс Купер – Красный корсар (страница 26)

– Как выглядел этот человек? Ей-ей, он имел руки и ноги, как и другие. Однако я вспоминаю, что он прихрамывал.

– Это он, – вскричал тот же хор голосов, и в ту же минуту пять или шесть слушателей бросились прямо по дороге, в похвальном намерении поймать несчастного беглеца, чтобы обеспечить себе уплату по некоторым его счетам. Что касается Дезире, то она удовольствовалась, не переменив места, расспросами, собирая все возможные сведения. Быть может, ей уже рисовались все удовольствия свободы, которую она обретала с разводом, вместе с перспективой второго замужества. Она будто бы немного успокоилась и продолжала задавать конкретные вопросы:

– Был ли у этого человека вид беглого бродяги? – Она даже не заметила, что жалостливые соседи уже оставили ее.

– Его носовое украшение я не запомнил, – ответил старый моряк, но вид у него был такой, точно он валялся под сточным желобом с подветренной стороны. Мне кажется, несчастный страдал от…

– …от безделья. Да, у него было мало работы в последнее время. А без дела полезли в голову всякие мысли. Он страдал от…

– …жены, – четко добавило старик.

Раздался злорадный хохот по адресу Дезире. Однако скандальная супруга не угомонилась:

– Вы не представляете, как я измучилась за все годы жизни с этим человеком! Да по его виду можно было понять, что он оставил оскорбленную жену.

– По его виду трудно было сказать, как он оскорбил жену, оставленную на мертвом якоре, – произнес старик довольно деликатно. – Однако абсолютно было видно, что, если он и оставил бедную жену, он не оставил при ней все ее снаряжение. Вокруг его шеи болтались какие-то женские безделушки, которые ему, видно, больше по душе, чем женские объятия.

– Как, – в отчаянии вскричала Дезире, – он осмелился меня обворовать? Что он взял у меня? Я надеюсь, что это не были мои золотые бусы?

– Я не решился бы утверждать, что это не было ожерелье поддельного золота.

– Несчастный! – вскричала Дезире в бешенстве и с необычайной силой бросилась через толпу к себе домой осмотреть свои спрятанные сокровища. – Злодей! Злодей! Ограбил подругу своего сердца, мать собственных детей!..

– Хватит, – пытался остановить ее трактирщик. – Никогда этого добряка не обвиняли в нечестности. Да и трусом он не был.

Старый матрос с выразительной улыбкой посмотрел на трактирщика:

– Если честный портной украл в своей жизни только у этой крикуньи, то список его краж не велик, ибо всех золотых бус, которые были на нем, не хватило бы на оплату его переезда на пароме. Если бы я засунул себе в глаз все золото, что висело у него на шее, я не стал бы хуже видеть. Однако зачем же подобная толпа закрывает вход в честную таверну, как будто это порт под эмбарго?[18] Поэтому я и отправил эту крикуху проверить свои ценности, а остальные бездельники пошли у нее в кильватере.

Джо Джорам взглянул на старого матроса, на какое-то мгновение замер, а затем, громко и раскатисто захохотав, вскричал:

– Добро пожаловать, Боб Гудрон, добро пожаловать! С какого облака ты свалился, старина? Какой ветер занес тебя в этот порт? По какому случаю ты снова в Ньюпорте?

– Слишком много вопросов, друг Джорам, чтобы отвечать на них в открытом рейде. И тема слишком сухая для разговора на свежем воздухе. Когда я буду в одной из твоих кают, с кружкой джина и хорошим куском род-айлендского мяса, ты сможешь задать мне сколько хочешь вопросов, а я дам столько ответов, сколько мне захочется, как тебе известно.

– А кто заплатит, честный Боб? – спросил трактирщик, пропуская в дверь старого матроса с усердием, которое странно противоречило только что произнесенным словам.

– Кто? – переспросил старый матрос, показывая ему гинею, полученную им от Уайлдера. – Кто? Видите вы этого джентльмена? Могу похвастаться, что за меня поручится изображение его августейшего величества самого короля, да благословит его Бог!

– Да благословит его Бог! – послышались некоторые голоса.

– Да благословит его Бог! – повторил Джорам, пропуская в заднюю комнату гостя, как и других, кому покровительствовал. – Входи, старина. Сейчас ты подцепишь абордажным крюком говяжью тушу.

Уайлдер, подошедший в это время к таверне, вошел в нее вслед за Бобом. Но, пока думал, как добраться до старика, не вызвав интереса присутствующих, вышел трактирщик и обратился к нему:

– Как успехи, сударь, отыскали подходящее судно? – спросил он его, узнав незнакомца, с которым уже беседовал утром. – Теперь рабочих рук больше, чем работы.

– Не совсем, – ответил Уайлдер. – Прогуливаясь сейчас на холме, я встретил старого матроса, который…

– Гм! – прервал его трактирщик, украдкой делая ему знак следовать за собой. – Вам будет удобнее, сударь, позавтракать в другой комнате.

Уайлдер последовал за своим проводником. Пройдя извилистый коридор, тот провел Уайлдера по лестнице на верхний этаж.

Поднявшись, он тихо постучался в дверь.

– Войдите! – раздался громкий, строгий голос, заставивший вздрогнуть нашего авантюриста. Однако, войдя в низенькую тесную комнату, он не увидел там никого, кроме своего старого знакомца-матроса, которого трактирщик назвал Бобом Гудрон. Пока Уайлдер осматривался вокруг, несколько удивленный положением, в котором очутился, трактирщик удалился, и он остался наедине со своим сообщником. Последний в эти минуты оказывал честь стоявшему перед ним куску мяса, который он запивал напитком, очевидно, пришедшимся ему по вкусу.

Не дав Уайлдеру времени долго раздумывать, он указал ему на свободный стул и произнес, сделав изрядный глоток:

– Честный Джо Джорам всегда угощает своих приятелей. Мясо у него такое вкусное и нежное, что его можно принять за плавник палтуса. Вы путешествовали по заграницам, приятель? Видели ли вы иностранные земли?

– Очень часто, иначе какой бы я был моряк?

– В таком случае скажите мне, знаете ли вы страну, которая до такой степени изобиловала бы рыбой, мясом, плодами, как эта благородная страна Америка, к которой мы пристали и где, я предполагаю, мы оба родились?

– Ну, видеть полное превосходство во всем – это значит слишком далеко уйти в своей любви к родине, – ответил Уайлдер, с удовольствием придавая другой оборот разговору, чтобы привести в порядок свои мысли и убедиться, что, кроме его собеседника, никого нет и в комнате некому подслушивать. – Вообще-то известно, что Англия превосходит нас во всем этом.

– Откуда это известно? От наших болтунов, которые ничего не понимают. Но я, я, видевший четыре части света, я скажу этим фанфаронам, что они налгали. Мы из колонии, приятель, мы из колонии! И колонии так же дерзко могут претендовать на преимущества в том или этом перед своей матерью-отчизной, как юнга – сказать офицеру, что тот неправ, хотя бы он точно знал, что прав. Я простой бедняк, господин… Как можно обратиться к вашей чести?

– Ко мне?.. Мое имя?.. Гаррис.

– Ну вот, мистер Гаррис, я простой бедняк, а был когда-то вахтенным начальником и ночами на палубе много о чем думал, хотя не так, как священник или адвокат философствуют за жалованье. Жить в колонии – тоска. Здесь человек как бы утрачивает свою гордость, делает все, что хочет хозяин. Ну, плоды, мясо и другую еду, которые нам привозят из страны, о которой мы с вами знаем, – это ладно. А вот солнце, скажите, может король Георг заставить светить на своем острове так, как здесь, на просторах Америки?

– Нет, конечно. Но ты и сам знаешь, и все знают, что английские товары по качеству лучше…

– Да. Колония всегда плавает под ветром страны-матери, и все это делает одна болтовня. Слова, слова. Они могут стравить матросов одной команды, могут превратить вишню в персик, треску – в кита. Все это длинное побережье Америки, со своими ручьями, реками и озерами, заключает в себе неистощимые богатства, которых может хватить всем. Между тем слуги его величества, находящиеся среди нас, говорят нам о своих палтусах, камбале, карпах, как будто Господь создал только этих рыб, а дьявол, не спрашивая Его позволения, вроде пускает всех остальных сквозь пальцы.

Уайлдер обернулся и с удивлением взглянул на старика, который продолжал спокойно есть, как будто говорил самые обыкновенные вещи.

– У тебя больше любви к родному краю, чем к его величеству, – строго сказал молодой моряк.

– А к рыбам я так не отношусь. А правительство – так это веревка, которую человек сам для себя сплетает и…

– И что? – Уайлдер увидел, что тот запнулся.

– Но я думаю, что человек может расплести то, что сплел, если ему больше нечего делать. Я же ничего такого не сказал?

– Ты, кажется, забыл, – начал Уайлдер, – о деле нашем, о полученном задатке?

Старый матрос отодвинул мясо и, скрестив руки на груди, пристально посмотрел на своего собеседника:

– Когда мое имя внесено в корабельный список, – сказал он со спокойным видом, – на меня можно твердо рассчитывать. Я надеюсь, что вы плывете под таким же флагом, друг Гаррис?

– Было бы подло поступить иначе. Но прежде чем посвятить тебя в мои планы и задумки, извини меня за маленькие предосторожности. Надо осмотреть каюту, убедиться, что мы одни.

– Вы не найдете там ничего, кроме женских побрякушек семейства Джо. Запор на двери слабый, загляните сами туда.

Уайлдер открыл дверь и, действительно, не нашел ничего, кроме предметов женского туалета. Он повернулся к старику: